Ревизор: возвращение в СССР 50

Ну и, конечно, эпизод с Андреем Мироновым его позабавил, как и самого майора.
Румянцев, конечно, и раньше видел в тексте прослушки различные упоминания внутри семьи Ивлевых о встречах с Андреем Мироновым в посольствах. Но Вавилову об этом не докладывал, поскольку никакого отношения это не имело к разведывательной деятельности. А других серьезных поводов явиться к Вавилову и рассказать об этом заодно у него не было.
Ну а раз уже так получилось, что и Миронов, и два иностранных посла в один день на пьесе Ивлева окажутся, то он уже об этом Вавилову и упомянул, вызвал улыбку у генерала.
Румянцев ждал каких‑то указаний от Вавилова. Но тот просто отпустил его.
Видимо, — подумал встревоженно Румянцев, — недоволен тем, что по итогам той беседы с Ивлевым, что в машине пришлось с ним провести вместо ресторана, он ничего так толком ему сообщить и не смог интересного по результатам всех этих походов Ивлева по иностранным посольствам.

Прихожу на почту, а мне спеленатую мешковиной двухметровую ёлку вручают.

Москва
Отвез текст статьи в Минлегпром. Договорились с помощником Кожемякина, что они до понедельника текст статьи посмотрят, а потом я заеду за ним.

После последнего такого будущего образцового вольера свернули мы за угол — и тут я вижу манула. Сидит короткоухий представитель кошачьих за решёткой. Решётка чёрная, мрачная, и манул тоже мрачный. А главное — никакой таблички перед ним нету.
Вспомнил тут же, как вXXIвеке вся страна с увлечением следила за зажировкой и разжировкой манула Тимофея из Московского зоопарка. Сразу же понял, что это прекрасная тема, и спросил у директора:
— А не подскажете, Игорь Петрович, как этого манула зовут?
— Да никак его не зовут, — удивлённо посмотрел он на меня. — Он же хищник. Дикийзверь в неволе.
— А можно мне его Тимофеем назвать? — спросил я явно озадаченного директора.
— Павел Тарасович, с учётом того, что вы сделали для меня вашими советами… Ясно, что я вовсе не против, если вы тут каждому животному по своему разумению имя дадите. Тимофей, так Тимофей — почему бы и нет?

Доходило до смешного: я какое‑то время даже и думал, что Гришин — это какой‑то наш дядя. По малолетству помню, отец долго смеялся, когда я спросил его, почему дядя Гришин к нам не заезжает, раз уж он наш дядя.
Объяснил он мне тогда, кто конкретно этот Гришин… Политический мастодонт, получается, репутацию которого я сейчас через Захарова всячески дополнительно укрепляю.