«Тiкай, Саня, тобi пiзда!» — раздается в голове голосом моей подруги Вики, переехавшей в Нью-Йорк из Киева.
Иногда сначала должно стать очень плохо, чтобы потом было хорошо.
Знать правду лучше, чем гоняться за иллюзиями.
Это тоже был один из законов Флота для чрезвычайных ситуаций: хочешь сделать что-то быстро, двигайся медленно. Спешка может привести к фатальной ошибке.
Собственно, Платон не намеревался жениться. Ему был нужен предлог, чтобы попасть в дом. Однако намек на то, что он, Платон Медведев, в качестве жениха не подходящ, а если и подходящ, то уступает в качестве, его неожиданно задел за живое.
Мы выбираем, нас выбирают…Как это часто не совпадает.
игра без ставок бессмысленна.
Не так уж этот мир от нашего отличается. Все как у людей. На торговой площади лавки, как бутики в самых крутых торговых центрах. И если они мне показались не особенно шикарными, то только потому, что сравнивала я их с магазинами в своем мире.
Но какими бы толстыми ни были стены, если вы строите на песке, то они падут.
Все когда-нибудь приходят к богу.
Он усвоил этакий педагогический прием - прежде чем ответить, подольше помолчать, пока слова не станут более весомыми.
«Если день не задался с утра, его уже нельзя спасти, зато можно окончательно испортить»
Метод кнута и пряника эффективнее вечной угрозы: если человек боится слишком долго, он в итоге становится бесстрашным, и тогда никакой управы на него уже не найдёшь, остаётся только добить.
Возможно, я сделал бы все. Но не сделал ничего.
У сталкера было десять любовниц за Периметром, но любил он только свой АКМ.
До того как поступить на работу в отель, я не сидел в конторе ни одной лишней минуты. Под влиянием Шамбрэна мой образ жизни изменился хотя он не настаивал на этом. Я сдал квартиру и переехал в отель. Теперь, после одного или двух коктейлей в конце рабочего дня, я поднимался к себе в номер, переодевался к обеду и проводил вечер, кружа по отелю. Многочисленные бары, ночной клуб «Синяя комната», банкетные залы, — я напоминал шерифа небольшого городка на Диком Западе, проверяющего, все ли спокойно на вверенной ему территории.
Это и был мой город, со своими мэром, полицией, общественными службами, частными, выкупленными владельцами квартирами, номерами для приезжающих на короткий срок, ночными клубами, кафе, ресторанами, магазинами, телефонной станцией и сложными человеческими отношениями.
Мой город. Так я думал об отеле, ощущая себя его частичкой и болея душой за его репутацию.
Мне нравится убивать людей. Это так забавно! Куда забавнее, чем убивать диких зверей в лесу! Потому что человек - самый опасный на свете зверь...
…Дружить с женщинами весьма полезно – всегда ты сыт, сексуально не озабочен и остроумен. С мужчинами дружить гораздо сложнее. Я не знаю, что с ними делать после полуночи. И какой смысл долго общаться с мужчиной, если все равно окажешься в постели с женщиной? В том-то и дело. Я предпочитаю с мужчинами просто пить, пить стоя, за здоровье присутствующих здесь дам. Главное, не указывать женщинам, как им жить. Они живут как бог им на душу положит…
Боже, влюблённый мужчина - это то ещё наказание, но ревнивый мужчина - просто жесть. Так туго всё доходит до них.
Как то раз по телевизору я слышал одного парня, кажется психиатра, который говорил, что люди не могут жить, если у них нет уверенности, что они хоть чего нибудь стоят.
Земные правители? Сияющие скоты?
--.....чужое мнение обо мне не может, не должно, менять мое мнение о самом себе.
— Нет, это как-то не по-человечески, — заметил Тони.
— Не по-человечески я чувствовал себя, когда позволял своему мнению скакать, как мячик, в зависимости от того, что скажут про меня другие.
Плакать от собственной боли нетрудно. Труднее плакать от боли чужой.
Печенкин подружился с Евгением, который ощущал, что жизнь – игра, и который его этим несколько утешил.– Да и не сказал ли великий Шекспир, – говорил Евгений Печенкину (Евгению нравилось просвещать пожилого человека), – не сказал ли великий Шекспир, – продолжал Евгений, задерживая руку старика в своей, – «Весь мир – театр». Да и Эразм Роттердамский, насколько нам известно, был того же мнения. Что такое, в сущности, человеческая жизнь, как не одно сплошное представление, в котором все ходят с надетыми масками, разыгрывая каждый свою роль, пока режиссер не уведет его со сцены. На сцене, конечно, кое-что приукрашено, подкрашено, оттенено более резко. В театре ли, в жизни ли – все та же гримировка, все те же маски, все та же вечная ложь. Относитесь к жизни как к театру, где… Развлекайтесь сами, – продолжал юноша, – жизнь не заслуживает серьезного к ней отношения, будьте снисходительны. К чему эти бесплотные порывы, если вы познали их неосуществимость! Будьте разнообразны, играйте, и вы будете счастливы. Нужно, чтобы каждый человек чувствовал, что вы ему сродни.Печенкин решил стать как все: он стал учиться плевать, курить, кашлять, сопеть, издавать восклицания, показывать предсмертные конвульсии, чтобы было совсем как в жизни.Постепенно увлекся Печенкин поднятием бровей, опусканием уголков рта, передачею удивления и презрения, отвращения и восторга.
Щедрые люди щедры во всём.