О ком женщина откажется говорить при дюжине мужчин? Либо о себе, либо о другой женщине.
Для серьезных размышлений, говорил он, ничто не в состоянии заменить книги.
Любой укол в сторону женщины, это удар по мужчине рядом с ней
«Нет клинка острее, чем неожиданность».
– Сними-ка вон тот мешок, Гегель, – устало сказала ведьма, указав на верхнюю полку.
Гроссбарт подчинился, убеждая себя, что руководствуется исключительно любопытством. Мешок оказался тяжелым и бесформенным на ощупь, будто его наполнили гравием. Гегель протянул его старухе, пока меч дрожал в другой руке.
Покачав головой, ведьма прищурилась:
– Загляни внутрь.
Развязав веревку на горловине, Гегель заглянул. Нахмурился и присмотрелся. Манфрид вновь с трудом встал и тоже бросил взгляд в мешок.
– Что это? – прошептал Гегель и побледнел так, что его лицо стало белее молока.
– Зубы? – проговорил Манфрид, вытаскивая пригоршню из мешка.
– …моих детей, – вздохнула ведьма.
Манфрид резко отбросил зубы прочь и вытер руку о рубаху.
– Бей ее! – завопил он, но тут же сам упал на брата, который выронил мешок и подхватил его.
– Голодные времена, – проговорила старуха, и в ее глазах, кажется, заблестели слезы, но в комнатке было слишком темно, чтобы братья могли быть уверены в этом. – Ранней весной бросить семя, чтоб они народились перед первыми снегопадами. Тогда на зиму у нас будет молоко и немного мяса.
Мне пришлось сказать ему, что его машина нужна мне для того, чтобы съездить за тампонами. Лайфхак: если не хочешь, чтобы тебе задавали лишние вопросы, произнеси слово «тампон», и на этом разговор закончится.
— Такое впечатление, что твари на тебя летят как мухи на говно, — задумчиво тявкнул Валерон.
— Пчелы на мед мне нравится больше.
— Не льсти себе, от тебя даже младшая Куликова отказалась, — ехидно хихикнул Валерон...
Они вошли под арку – и очутились в помещении без окон, облицованном плитками оранжевого стеклолита. На иных плитках ветвились трещины, хорошо заметные в искусственном дневном свете, который лился с потолка. У противоположной стены сидел в пластиковом оранжевом кресле мужчина с миниатюрной бутылочкой виски, остальные кресла пустовали. Мужчина ошарашенно поглядел на бутылку, потом на новоприбывших, потом опять на бутылку и наконец в отчаянии пробормотал:
– Это с одного-то глотка?..
Человек должен своим любимым трудом жить
Определитель неисправностей сообщил ей, что неисправен определитель неисправностей.
Правда меня всё равно хотели исключить… Выгнать из Академии как нестабильный опасный элемент.Правда меня всё равно хотели исключить… Выгнать из Академии как нестабильный опасный элемент
Еще пахло ее хорошим английским одеколоном, еще стояла на подносе ее недопитая чашка, а ее уже не было...
Когда поступаешь из жалости вопреки справедливости, достойный получает наказание вместо виноватого; спасая виновного от страданий, заставляешь страдать невиновного. От справедливости не скрыться, во вселенной нет ничего незаслуженного и безнаказанного — ни материального, ни духовного, и если не наказаны виновные, то расплачиваются невинные.
...достижения микенцев в монументальном строительстве, архитектуре, инженерном искусстве не были забыты. Спустя века они отозвались эхом в классической Греции.
Обо всем этом Тейлору рассказали находки небольших черепков, которые механически выбрасывались первыми археологами, искавшими более весомые свидетельства древних культур. Первоначально и не предполагали, что нужно собирать эти фрагменты, сортировать их и склеивать....На основании распространения керамических предметов, месте их в слоях археологических раскопок ученым и удавалось проследить направления миграции разных народов, динамику и характер их перемещений, развитие культурных контактов.
(Из предисловия Ф. С. Капица)
Я понял, что самое скверное в потере жены: чертовски хотелось обо всём ей рассказать.
— Скажи, что прощаешь его, — прошептал смутно знакомый голос. Он точно не принадлежал Аристарху. — Тогда он успокоится и уйдет. Если же ты его не простила, он выполнит все свои угрозы
– Не понимаю. Абсолютно не понимаю, чему вас только учили в этих ваших прославленных гимназиях, или… как их там… колледжах, что ли!
– Колледж святого Патрика, Иван Степанович, в Квебеке.
– Не святого Патрика, – разразился океанограф, – а святого невежества!.. Вот-с! Святого невежества! Не знать ничего и даже не слышать об острове Рапа-Нуи, или Вайгу, или Пасхи! Это чудовищно!
В 1841 году на Саксонской площади Варшавы был торжественно открыт обелиск. На нем надписи по-польски и по-русски: «Полякам, погибшим в 1830 году за верность своему Монарху». Посвящен обелиск семи польским офицерам, убитым во время антирусского мятежа за верность присяге русскому императору Николаю I, который в тот момент был и коронованным польским королем! Это генералы Jуzef Nowicki, Stanisіaw Potocki, Tomasz Jan Siemi№tkowski, Stanisіaw Trкbicki, Ignacy Blumer, Maurycy Hauke и полковник Filip Nereusz Meciszewski;
Я признала, что такой вариант действительно может помочь. Вот только мне нужно решить еще одну проблему, связанную с девственностью. А потом попробуем соблазнить моего парня. Все же и от него должен быть прок
Чудовищ не бывает.
«Плюс здесь более логичен, чем минус. И увенчать надо все бесконечностью. Понимаешь меня, Алька? Что значат твои сегодняшние труды? Ты прошла со мной много километров по пустыне, мы оба чертовски устали, хотим есть и пить, почти дымится на солнце наша дубленая шкура, но мы не сдаемся. Впереди – ориентир, мерцающий огонек. Может, это наш дом, или звезда, или просто обман зрения, – мы идем дальше, потому что там, впереди, нас с тобой ждут. А понимаешь, Аленок, что это значит, когда ждут? Ничего не страшно вокруг! Можно сделать все невозможное. Это и значит счастье – счастье жить!»
Черный юмор военных – деревянный, как Буратино.
Жизнь никого не щадит, и каждый находит покой в старости так, как душа выберет. Если повезет.
Остановило меня только то, что не хотелось лишний раз расстраивать родителей – ни своих, искренне любящих старшую дочь, ни его, относящихся ко мне весьма тепло. Не виноваты они, что точно такая же, как у них, искренняя дружба невозможна между их двумя старшими детьми
She had learned that when people were bent on doing something they believed was a good deed, it was usually impossible to dissuade them.