Мы, авторы любовных романов торгуем не литературой, мы торгуем эмоциями.
Нельзя играть с Тьмой в поддавки. Нельзя идти на уступки. А еще опаснее – принимать ее дары.
Компания, в которую притащила нас Алена, понемногу начинает меня утомлять. Особенно метросексуал напротив, которого я поначалу приняла за гея, и который лапает Вику, параллельно потрахивая глазами мое декольте. Фу таким быть. Лучше бы оставался геем.
Неважно, что происходит в наших жизнях, главное — иметь маяк, который будет заставлять нас двигаться к нему несмотря ни на что.
Завтра я сначала убью Люка. Потом прощу, конечно. И выйду за него замуж.
Уважаемый лекарь! Когда же вы уже назовёте пол моего сына?
Пол вашего сына - две дочери! - усмехнулся доктор.
- Теперь боюсь просить у тебя мандаринки - грустно проговорила я.
- А хочешь?
- Хочу, - ещё грустнее призналась я. - Но чтобы в этот момент они не смотрели на меня осуждающе, не орали от страха и не разбегались в разные стороны.
В реальном мире мы знаем, что Вирт существует. Находясь внутри Вирта, мы воспринимаем его как реальность. Внутри Вирта мы просто не знаем о существовании реального мира
Мне не подходит мир, где я нужен больше как злодей, чем тот, кто сохраняет и утверждает традицию
«Художник долго смотрел на яблоко и нарисовал его. Вместо одного яблока стало два. Художник перевел глаза на часы и нарисовал их. Вместо одних часов стало двое. Когда Художник нарисовал все, что было в доме, он вышел на улицу. Там он нарисовал улицу – и вместо одной улицы стало две. Художник прожил долгую жизнь и успел нарисовать все, что было в мире. Так вместо одного мира стало два.
Люди не знали, что делать с этим вторым миром, и назвали его Искусство».
В судебных же речах полезно расположить слушателя в свою пользу, потому что здесь решение судьи касается дел, ему чужды, так что судьи, в сущности, не судят, но предоставляют дело самим тяжущимся, наблюдая при этом свою собственную выгоду и выслушивая пристрастно (показания тяжущихся).
ты должен понять только одно. Ты за все отвечаешь сам. И, значит, слушаться должен только себя.
В сорокаградусную жару текила пьется с особым блеском. Урвановешивает температуру тела с окружающей средой.
Зовите меня просто Кенжи. Рад познакомиться, меня зовут Кенжи. Я Кенжи. Вообще-то, звать меня Кенжи… В японском существует немало разных способов представиться собеседнику. «Интересно, почему так? — успел подумать я, пока говорил этому американцу: — Май-нэйм-из-Кенжи».
Потом вернулся Агасфер Лукич, запыхавшийся от подъёма на двенадцатый этаж и очень недовольный. Швырнув портфель в угол, он уселся рядом со мной и сказал:
— Это тот случай, когда я не испытываю никакого удовлетворения. Фактически я его обманул. Не нужны ему те мелочи, дребедень эта, которую я ему всучил… Ему Великое служение нужно! Он создан для служения! Чтобы всех, кто под ним, — в грязь, но и сам уж перед вышестоящим — в пыль… А я ему — дачу в Песках…
Демиург произнёс, не оборачиваясь:
— Все они хирурги или костоправы. Нет из них ни одного терапевта.
В распоряжении маркиза де Сада было достаточно времени, и он — воздадим ему должное — многое передумал, впрочем, с его выводами я не согласен. Я вспомнил Маркиза потому, что хочу сказать вам одну вещь: сидеть в тюрьме не страшно… если у вас живой ум. Хуже самому заключить себя в тюрьму, в духовную тюрьму. А ведь так живет большинство людей. В любом поколении по-настоящему свободны только единицы. Если посмотреть вокруг незашоренными глазами, видно, что наша жизнь — фарс. Грандиозный фарс.
Все любовные истории со счастливым концом заслуживают не более чем одного - двух предложений!
Все непьющие люди зануды, если не хуже. У них слишком много времени, чтобы все продумывать. Непьющие все знают, всех поучают. А пьющий вечно занят: когда пьет – ищет смысл жизни, а когда трезвый – думает, как бы опохмелиться.
Гость никаким образом не был отпускаем того же дня: он должен был непременно переночевать.
— Как можно такою позднею порою отправляться в такую дальнюю дорогу! — всегда говорила Пульхерия Ивановна (гость обыкновенно жил в трех или в четырех верстах от них).
Не знаю, всегда ли вера враждует с рассудком, и правда ли, что занятия теологией размягчают мозг...
Какой у вас странный характер, Макар Алексеевич! Вы уж слишком сильно все принимаете к сердцу; от этого вы всегда будете несчастнейшим человеком.
«Сомнения ему шли как носорогу помада»
И музыка и философия рождаются из тьмы, из мрака. Не из тени, нет, из темноты, из непроглядности, из мрака. А человеку нужен свет. Человек должен жить на ярком, постоянном, беспощадном свету, так, чтобы каждая тень была определённой, отчётливой, самобытной и неповторимой: тень его собственной, личной чистоты или подлости. Все зло человечества родилось в темноте, во мраке, там, где человека не преследует по пятам тень его собственных преступлений.
... можно быть дочерью банкира, иметь всё, что пожелаешь, но, когда стоишь на краю бездны, спасает не это. Спасает то, что нельзя купить ни за какие деньги: сила духа, готовность идти до конца и всё преодолеть...
Лишь познав себя, мы способны познать мир