— Только маглы рассуждают о «чтении мыслей». Ум — не книга, которую можно раскрыть, когда заблагорассудится. Мысли не напечатаны внутри черепа, чтобы их мог изучить всякий любопытный. Мозг — сложный и многослойный орган — по крайней мере, у большинства людей, Поттер. — Он усмехнулся. — Верно, однако, что те, кто овладел легилименцией, способны при определенных условиях проникнуть в сознание своих жертв и правильно интерпретировать добытые сведения. В частности, Темный Лорд почти всегда знает, когда ему кто-то лжет. Только искушенные в окклюменции способны подавить чувства и воспоминания, противоречащие лжи, и, таким образом, говорить неправду в его присутствии, не опасаясь разоблачения.
Иногда можно смотреть на что-то и не видеть этого. Но рано или поздно наступает момент, когда реальность становится невозможно не брать в расчет.
- Иногда и сорняки бывают красивыми, - произнесла я.
- Красивыми? - фыркнула Наоми. Она сдула прядь темных волос с глаз и самодовольно улыбнулась. - Разве сорняки могут быть красивыми, дорогая?
«Он вновь ощутил ту самую боль, которая распространялась от его живота по всему телу, словно яд. Если это и было то, что называют муками любви, то ничего, приносящего счастье, в них не было. Он заметил, что по мере того, как его любовь к Ипек усиливалась, эти приступы недоверия и пессимизма стали появляться гораздо чаще. Он подумал, что то, что все называют любовью, и было этим чувством недоверия, страхом быть обманутым и разочароваться, но судя по тому, что все говорили об этом не как о беде, а как о чем-то хорошем и даже иногда как о чем-то таком, чем можно гордиться, его собственное положение, должно быть, было немного другим.»
Такт и дипломатию придумали люди, которым некуда было девать свободное время.
Всё естественное искусственно, а значит, всё искусственное естественно.
Они хотят, чтобы все было правильным. Они любят поправлять. Если вы хотите вывести из себя ведьму, можно не мучаться с амулетами и заклинаниями. Достаточно закрыть ее в комнате с криво висящей картиной, и можете полюбоваться, как ее всю перекосит.
Но всеобщая грамотность дала человеку не разум, а набор штампов, смазанных краской из рекламных слоганов, передовиц, опубликованных научных данных, жвачки, желтых листков и избитых исторических сведений – из всего, чего угодно, но только не из оригинальности мышления.
...ибо повелитель должен принимать решения в исторические секунды не по старым рецептам, не по образцам, которые никогда не имеют практической ценности. Лишь пророческий взгляд гения способен распознать в современности спасительное и правильное решение, лишь действие, героически преступающее существующие нормы, способно укротить дикие, хаотические силы стихии. Но никогда заклинаниями бури не прекратить, не укротить её, убрав паруса; она будет бушевать с неослабной силой, пока наконец сама не истощится и не успокоится.
«Каждая уважающая себя женщина должна хоть раз в жизни выйти замуж и развестись!»
Он никогда не думал, что море пахнет так странно, словно бы ненавидит землю и всех, кто оттуда явился.
Начальство всегда должно сохранять спокойный и невозмутимый вид – это вызывает у подчиненных ощущение, что его командиры знают, что делают.
Хотя разве кому-нибудь достоверно известно, что такое жизнь? Она бывает причудливой, словно кружево, сплетённое сотнями нитей... Откуда они берутся, кто их обрывает? Может быть, просто меняется узор?
Исключения подтверждают правило
Цель любой перемены заключается не в том, чтобы человек перестал быть таким, каков он есть, а в том, чтобы он стал другим.
В жизни не бывает "ошибок" - она просто состоит из серии случайных решений, которые приводят к случайному исходу, хорошему или не очень.
Люди, которые нас окружают, не дают нам забыть, где и как мы оступились. Они считают, что именно наши ошибки достойны того, чтобы записать их для потомков.
Но с течением времени все меняется; ничто не живет вечно - ни камни, ни счастье.
Если хотите делать одновременно две формы – пожалуйста, тогда усилие будет более интенсивным. Если хотите делать одновременно все три – делайте. Тогда возможности появятся быстрее. Все зависит от вас, от того, что вам дается легко.
Помните: что легко, то правильно.
С годами я пришла к убеждению, что подлинные чувства проявляются лишь в тех случаях, когда люди любят друг друга безо всяких обязательств.
Феня передернула плечами, как давеча ее брат Гриша. Она понимала, что задерживаться ей тут, у Ерика, не следовало бы, в любой час может проснуться Филипп Иванович — что подумает о ней? Ведь что случилось, того, видимо, было не миновать — судьба.
Ведь все недоступное всегда облечено зыбким покровом пленительной тайны.
Глава 1 ПРО ВСТРЕЧУ СО СТАРЫМ ЗНАКОМЫМ И ТАИНСТВЕННУЮ ВОЗДЫХАТЕЛЬНИЦУ ХОРРИБЛА Эол Свирепый целеустремленно тащил меня к выходу из Академии. Я старалась не выронить хрустальную жабу, с огромным трудом добытую в зале под кабинетом ректора. В холле уже установили новый колпак, и под ним по обыкновению дежурил Август. Я кивнула привратнику издали, он хотел ответить поклоном, но внезапно замер и, близоруко прищурившись, потянулся за лорнетом. Рассмотреть украденную реликвию хорошенько он не успел, потому что мы уже достигли дверей. Там покровитель факультета доблестных защитников поймал пробегавшего мимо студента, отобрал у него рюкзак и вытряхнул содержимое под возмущенные вопли владельца, после чего сунул внутрь жабу и выволок меня наружу, где ярко светило солнце. Хоть я и не одобряла его методов, великан поступил предусмотрительно, иначе сияние нашей добычи углядели бы даже в соседнем королевстве. Рюкзак он понес сам, и я вздохнула с облегчением, избавленная от ноши. – Уже можете отпустить мою руку, дальше я могу идти сама. Принц ничего не ответил, но послушался. Мадоний Лунный завел песню о песочной деве, но великан грубо его оборвал. Покровитель факультета ранимых романтиков никак не отреагировал и продолжил перебирать струны, правда беззвучно. Я шла, пытаясь собраться с мыслями и понять, что произошло там, внизу, а главное, почему. Эол Свирепый словно прочел мои мысли: – Что ты натворила? – Вы мне поверите, если я скажу «ничего»? Оно само натворилось. Гигант фыркнул и продолжил путь размашистым шагом, мне приходилось почти бежать. Плиты под его ногами проседали и жалобно трескались. На другой стороне улицы собралась небольшая толпа жителей королевства. Они выстроились как на параде, двое или трое закинули ребятишек на шею и снабдили леденцами на палочке, однако ближе подойти ни один не осмеливался. Все благоразумно предпочли наблюдать с почтительного расстояния. Эол Свирепый не обращал на любопытствующих ни малейшего внимания: они для него не существовали до тех пор, пока не вставали на пути. Внезапно на дорогу перед нами выбежала невысокая фигурка с огромным венком орхидей, сплетенных в виде бус, и звонко воскликнула:
I always thought that being self-sufficient was a strength, but now I realize it’s a kind of weakness, too.
Нет, я не ругаю это место, но в аду намного уютнее, чем здесь