Почти каждый уголок на Земле в какое-то определенное время дня, под определенным углом зрения смотрится лучше всего.
Художественное произведение - это ритм, который с течением времени и с появлением переводов все больше удаляется от автора.
Я влюблена в него. Но я остаюсь с ним не по привычке, как будто больше никого подходящего для меня нет. Мы вместе, потому что это мой выбор, каждый день, когда я просыпаюсь, каждый день, что мы воюем, или лжем друг другу, или разочаровываем друг друга. Я выбираю его снова и снова, а он выбирает меня.
Жить в легионе было трудно, но, безусловно, игра стоила свеч. Мы одна семья, мы братья по оружию и судьбе! Сила не в ногах и мышцах, а в голове, это истинная цель упражнений и тренировок. Вы должны понять, что Легион не делится ни на расы, ни на религии, ни на футбольные команды. Как только он встал передо мной, я встретился с ним взглядом. В ту же секунду я понял, что это было не шоу. На самом деле, я никогда не думал быть военным, я любил свободу и не выносил ограничения, но я обожал испытания, которые я встречал по пути, и Иностранный легион был самым большим из них.
Спросите любого настоящего мужика, а не тех претенциозных хлюпиков, которые мажутся увлажняющим кремом, и он скажет вам, что по злости и напористости женщин можно сравнить с олимпийскими атлетами.
Многодневные празднования вредны здоровью и нравственности и сопрягаются с великою потерею времени.
– У нас есть пословица: «Кто до смерти будет печься о своем достоинстве, тому будет трудно жить». Ты понимаешь, о чем я?
Великие чернокнижники меряются концами света! В программе : ужасы, кошмары, паника и много-много жертв! Вход свободный! Туалет платный!
– Никогда не задевай их гордость, – как-то раз сказала Элен бабушка. – Мужчина, чья гордость пострадала, похож на раненого медведя, несущегося через лес.
– Нет, Николай Борисович, я не спорил с вами. Просто играл, и все. Как мог…
– Теперь ты должен играть не как можешь, а как не можешь. В крайнем случае ты ведь все равно сыграешь как можешь. Ты понял меня?
— Знаете, смерть близких всегда сопряжена с чувством вины, — заметила я. — Или почти всегда. Мы чувствуем себя виноватыми, что не вели себя, как должно, что не уберегли, что не ушли вместе с ними. Наверное, люди так устроены. На самом же деле никто не всесилен. И, несмотря на всю нашу неидеальность, близкие люди знают, что любимы.
Швеция, как и Соединенные Штаты Америки, выиграла как от Первой, так и от Второй мировых
войн. Их экономики на войнах только поднимались.
Часть прошлого, которую невозможно сделать частью настоящего, потому что она -- помеха для будущего.
Все это время я мечтал ровно о том, о чем мечтают все на свете неудачники. О книге, которая открыла бы для меня двери славы и богатства. Чтоб научиться, чтоб стать большим писателем, я даже некоторое время работал негром (или гострайтером, как говорят сейчас, чтоб было пополиткорректней) у одного детективщика, который, в свою очередь, выходил под несобственным именем, под именем американца, как артисты спагетти вестернов. Мне очень нравилось работать в подобной тени (под маской Иного, маскировавшегося Иным). Сочинять детективы было занятием легче легкого, достаточно было повторять стилистику Чандлера или на худой конец Спиллейна. Но когда я попробовал набросать кое что свое, я понял, что любое описание пропускаю через художественный прецедент; я не могу сказать, что герой гуляет в ясный и солнечный полдень, а говорю «гуляет в пейзаже Каналетто». Так же работал и Д’Аннунцио. Желая сказать, что некая Костанца Ландбрук была такой то и сякой то, он делает ее «похожей на создания Томаса Лоуренса». Елену Мути он описывает как существо, чьи черты напоминают профили молодого Гюстава Моро. Андреа Сперелли приводит ему на память «Портрет неизвестного» из галереи Боргезе. Поэтому, чтобы читать Д’Аннунцио, надо иметь под рукой альбомы по истории искусства всех времен и народов.
Если Д’Аннунцио был скверный писатель, это не значило, что таким же скверным должен стать и я. Чтоб защититься от угрозы цитирования, я решил ничего не писать.
- Всё, - я развернулась и потопала к окну, - прощайте.
- А может...- начал было он.
- Нет, мы больше не встретимся и не просите! - гордо воскликнула я.
- В общем и целом просто хотел сообщить, что через двери удобнее, - хмыкнув, произнёс он.
Вероломство друзей страшнее, чем ненависть врагов. Премьер
А полегчает обязательно. Самые суровые ливни заканчиваются солнцем.
Труфальдино . Вытащу свой пудинг. Ура! Отвоевал-таки его! И все довольны, никому ничего больше не надо, и всем я угодил. Служу сразу двум хозяевам, и ни один не узнал о другом. Но если я прислуживал двоим, то теперь пойду наемся за четверых.
Я наконец поняла, что за несколько лет Россия не может перейти от абсолютизма к демократии. Это нереально. Диктатура Сталина <-> была, увы, неизбежна.<->Сколько лет потребуется России, чтобы прийти к свободе? Не знаю. Наверное, бесконечность... Россия с ее неисчислимыми массами, не приученными ни к культуре, ни к самодисциплине, вообще не создана для демократии.
Поешь, хозяин, это не королевская еда, состряпанная для всех и никого.
Ведомая страхом, я попала как раз туда, куда совсем не собиралась... Покидать салон Коши я не спешила - пусть он не скрывал меня от "тени", но хотя бы ограждал от прочих.
«Только когда упадет последний лист, умрет последнее дерево и поймают последнюю рыбу, мы поймем, что деньги нельзя есть»
Это у бритов полоумных сыскному да охранному делу учиться надо, у них и царь баба, чего с убогих возьмешь...
Человеческое горе видно сразу, оно как кожная болезнь, покрывает тело целиком, перекидываясь и на движения , и на взгляд, и даже на одежду.
Мы эгоисты, но не осознаем этого.