У меня есть и свои спички и своя сера, и я сумею сам устроить себе ад.
В политике самое главное - сделать все вовремя.
«Сознаем мы это или нет, но мы ничего так не стыдимся, как отказа от себя, а наивысшую гордость, наивысшее счастье испытываем тогда, когда думаем, говорим и чувствуем подлинно самостоятельно.»
Великое светило! К чему свелось бы твое счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь!
Разве он хотел причинить тебе боль? Нет. И если тебе больно каждый раз, когда кто-нибудь прикасается к твоей руке, то это потому, что ты сам решил не заниматься раной. Другие люди не виновны в твоей боли!
Любить — это значит принимать другого, даже если не понимаешь его.
Был на Садовой и профессиональный пианист - двоюрдный брат отца, дядя Жорж, всю жизнь проработавший концертмейстером у Моисеева, привозивший нам в Ригу японские глянцевые календари и итальянские авторучки, в дремучие годы присылавший немыслимые письма с гастролей по Штатам: "Вчера с коллективом посетили ночной клуб, где был представлен стрип-тис - медленное раздевание женщины догола"...
...Дядя Жорж подходил к окну, барабанил по стеклу пальцами, произносил: "Точно такой же дождь шел, когда нашему самолету никак не давали взлета из Монреаля на Ньюфаундленд". Мы подавленно молчали.
У меня есть книга из библиотеки, "Унесённые ветром", литровая бутылка молока и все это печенье. Ух ты! Ну и вечеринку я себе закачу!
Посмотрим, что говорят специалисты. В мире есть не так много врачей, столь же знаменитых, как новатор кардиохирургии доктор Кристиан Барнард.[6] Давайте рассмотрим его точку зрения:«Процесс превращения в алкоголика может длиться от 2 до 60 лет, хотя в среднем он занимает от 10 до 15 лет. Вы можете верить в свой иммунитет, но расслабляться не следует».
Религию жалости и целомудрия, как философское начало, которое проявляется в разнообразных исторических формах — в гимнах Франциска Ассизского и в греческой диалектике Платона, в индийском нигилизме Сакья-Муни и в китайской метафизике Лао-Дзи, — можно определить как вечное стремление духа человеческого к самоотречению, к слиянию с Богом и освобождению в Боге от границ нашего сознания, к нирване, к исчезновению Сына в лоне Отца.
Язычество, как философское начало, которое проявляется в столь же разнообразных исторических формах — в эллинском многобожии, в гимнах «Вед», в книге «Ману» и в Законодательстве Моисея — можно определить как вечное стремление человеческой личности к беспредельному развитию, совершенствованию, обожествлению своего «я», как постоянное возвращение его от невидимого к видимому, от небесного к земному, как восстание и борьбу трагической воли героев и богов с роком, борьбу Иакова с Иеговой, Прометея с олимпийцами, Аримана с Ормуздом.
Эти два непримиримых или непримиренных начала, два мировых потока — один к Богу, другой от Бога, вечно борются и не могут победить друг друга. Только на последних вершинах творчества и мудрости — у Платона и Софокла, у Гёте и Леонардо да Винчи, титаны и олимпийцы заключают перемирие, и тогда предчувствуется их совершенное слияние в, быть может, недостижимой на земле гармонии. Каждый раз достигнутое человеческое примирение оказывается неполным — два потока опять и еще шире разъединяют свои русла, два начала опять распадаются. Одно, временно побеждая, достигает односторонней крайности и тем самым приводит личность к самоотрицанию, к нигилизму и упадку, к безумию аскетов или безумию Нерона, к Толстому или Ницше, — и с новыми порывами и борениями дух устремляется к новой гармонии, к высшему примирению.
Поэзия Пушкина представляет собою редкое во всемирной литературе, а в русской единственное, явление гармонического сочетания, равновесия двух начал — сочетания, правда, бессознательного, по сравнению, например, с Гёте.
Я сказал ему, что террористическая работа заключается не только в том, чтобы с бомбой в руках выйти на улицу, что она гораздо мелочнее, скучнее и труднее, чем это принято думать, что террористу приходится месяцами жить простолюдином, почти не встречаясь с товарищами и занимаясь самым трудным и неприятным делом – систематическим наблюдением.
'Жалость некоторых людей,...это гнусное оскорбление, которое следует швырнуть в лицо тем, от кого она исходит.
Ну, вот почему так неодинаково воспринимают люди любовь седого старика к юной девочке, и зрелой женщины к молодому красавцу? Старику все простят, еще и одобрительно поухмыляются: силен! А женщину за гораздо меньшее готовы в землю втоптать!
В процессе развития содержание предшествует форме, форма отстаёт от содержания. (И. Сталин)
"Мы боимся вовсе не чудовищ. Чудовища - лишь утешительная фантазия. Мы знаем на что способны представители нашего собственного вида. И боимся мы самих себя".
Жизнь – вовсе не беспрерывная череда событий, как кажется. На самом деле это карусель. В детстве человек садится верхом на галопирующего пони и отправляется в путешествие, по ходу которого, как предполагает этот человек, условия и обстоятельства будут меняться. Но правда состоит в том, что жизнь – это бесконечное повторение того, что уже случалось раньше… круг за кругом, снова и снова, вверх и вниз скачет пони. И если человек не будет решать проблемы, встающие на его пути, то они опять будут возникать в той или иной форме до конца его дней.
Книги живут дольше. Если они хоть на что-нибудь годятся. А писатель всю жизнь проводит в одиночестве, каждый день заглядывая в бездну…
Он словно подошел к ней в толпе, неся огромный, простой и ослепительно сияющий предмет - сможет быть, яйцо из сплошного серебра, что-то совершенно бесполезное в хозяйстве и чудовищно тяжелое, - и теперь совал этот предмет ей, умолял разделить с ним тяжкую ношу. Если она оттолкнет предложенное, как он сможет нести такую тяжесть?
Везет японским подросткам.они прирожденные эмо.
До определенного возраста.
Думаю, все дело в этих замечательных черных примых волосах и удивительных глазах.
Кроме того, они такие эстетичные, тощенькие, кривоногие.
Просто шуганутые эмо-пупсики! Хоть игрушки сних лепи и продовай вместо Барби.
— У цій книзі йде дощ, гримить і блискає, — сказала пані Конопелька, — а оно в тій шумить ліс, пахне хвоєю і чути чиїсь кроки, похрускування сухого гілляччя, у тамтій сходить зимове сонце, а в тій — заходить… Ніколи не беріть до рук книгу, в якій заходить сонце, бо то може бути ваше сонце.
Квартира, в которой выросла Лариса и в которой после замужества очень редко бывала Наталья Ивановна, медленно осыпалась. Штукатуркой, краской. А для кого стоять и держаться? Ларисе тоже было не для кого. Она осыпалась носогубными складками, особенно глубокими по утрам.
чем дальше ты от человека, тем интереснее идти к нему навстречу.
Из рук Сталина молодые выдвиженцы получали огромную власть – власть маленьких диктаторов. Они распоряжались судьбами и жизнями миллионов людей. От них зависело распределение значительных ресурсов и деятельность гигантских предприятий. Они вливались в особую касту, жившую по своим законам и в своем привилегированном мире. Эта каста не знала голода, материальных лишений, страшного жилищного кризиса, примитивного здравоохранения. Они жили под охраной в своих огромных квартирах и на дачах, проносились мимо переполненного общественного транспорта в служебных автомобилях. Они и их близкие не стояли в многочасовых очередях в пустые советские магазины. Их заработные платы и освобожденные от налогов дополнительные выплаты (так называемые «конверты») в десятки раз превышали нищенские заработки рядовых граждан. Гонорары номенклатурных советских писателей составляли сотни тысяч рублей, а в ряде случаев доходили до миллиона в год, что во многие тысячи раз превышало доходы советских крестьян[393]. Чувство принадлежности к всемогущей государственной корпорации и собственной значимости кружило молодые головы. Головы, возможно, честные, но не обремененные состраданием, рефлексиями, пониманием иного.
На свете нет ни единой женщины, которая не любила бы сплетен.
Я не боюсь умереть. Смерть страшна, когда она отнимает близких, а свою собственную не успеваешь осознать. Ты был - и тебя нет.
Вместо большого счета в банке лучше всего иметь пламя в сердце; такой счет никогда не иссякнет и не погаснет, если он дает тебе желание жить, жить бесконечно, на полную катушку.