Нет неразрешимых проблем. Есть неприятные решения.
«Ну, вот за что мне все это, а? — с тоской подумал Джей, вновь поднимая глаза вверх. — Хоть бы амнезия какая, в самом деле! Улыбался бы, как дурак, и ничего не помнил…» Небеса молчали.
Неважно, кем я была. Важно то, кем я стала.
Чем ближе родственные души, тем сильней они друг друга ненавидят.
- Ни ты, ни я не хотим расставаться. Так зачем это делать? Из-за того, что наговорила моя мама? Из-за того, что так поступила твоя сестра? Ты не такая, как твоя сестра, Лара Джин. Мы не такие, как Марго и Сандерсон или другие люди. Мы - это ты и я. И да, будет трудно. Но, Лара Джин, я никогда ни к кому не испытывал таких чувств. - Он говорит это со всей уверенностью, на которую способен только мальчик-подросток. Я никогда не любила его сильнее, чем в этот момент.
Что я поняла за годы работы свахой, так это то, что не бывает однозначно хороших или однозначно плохих людей. У всех имелись свои тараканы. Главное, чтобы в паре ваши тараканы ладили между собой. Тогда брак будет крепким и счастливым.
Когда люди изъявляют желание хоть как-то искупить свою вину, пусть и в завуалированной форме, полагаю, им всё же следует давать шанс.
Он ждал, с иронией размышляя о том, что нет ничего приятнее в жизни, как мочиться на самого себя, одновременно пытаясь уйти от вертолета-убийцы.
Ты без меня заблудишься и замёрзнешь, а я без тебя боюсь
Звуки же собственной жизни были столь скудны и незначительны, что Бах разучился их слышать.
Огр? Шрек, что ли? Тогда понятно, почему его варево невозможно есть. Судя по мультфильму, у Шрека были специфические пристрастия, прелесть которых могла оценить только Фиона.
Мужчину губит не война, его смерть таится в улыбке женщины.
Мемуары, мемуары... Кто их пишет? Какие мемуары могут быть у тех, кто воевал на самом деле? У летчиков, танкистов и прежде всего у пехотинцев? Ранение — смерть, ранение — смерть, ранение — смерть и все! Иного не было. Мемуары пишут те, кто был около войны. Во втором эшелоне, в штабе*. Либо продажные писаки, выражавшие официальную точку зрения, согласно которой мы бодро побеждали, а злые фашисты тысячами падали, сраженные нашим метким огнем. Симонов, «честный писатель», что он видел? Его покатали на подводной лодке, разок он сходил в атаку с пехотой, разок — с разведчиками, поглядел на артподготовку — и вот уже он «все увидел» и «все испытал»! (Другие, правда, и этого не видели.) Писал с апломбом, и все это — прикрашенное вранье. А шолоховское «Они сражались за Родину» — просто агитка! О мелких шавках и говорить не приходится.Мемуары, мемуары... Лучшие мемуары я слышал зимой 1944 года в госпитале под Варшавой. Из операционной принесли в палату раненого Витьку Васильева, известного дебошира, пьяницу, развратника, воевавшего около начальства и в основном занимавшегося грабежом или сомнительными махинациями с мирным населением. За свои художества Витька Васильев угодил, наконец, в штрафную роту, участвовал в настоящем бою, «искупил вину кровью». Вот стенограмма его мемуаров: «Пригнали нас на передовую, высунул я башку из траншеи, тут меня и е..уло». Мемуары прерывались скабрезными частушками и затейливой пьяной руганью в адрес сестры, делавшей Витьке инъекцию противостолбнячной сыворотки.
* Оказывается, рациональные немцы и тут все учли. Их ветераны четко различаются по степени участия в боях. В документах значатся разные категории фронта: I — первая траншея и нейтральная полоса. Этих чтят (в войну был специальный знак за участие в атаках и рукопашных, за подбитые танки и т. д.). II — артпозиции, штабы рот и батальонов. III — прочие фронтовые тылы. На эту категорию смотрят свысока.
Представьте как вы отпускаете ситуацию. Превратитесь в жидкость, через которую проходит напряжение. Ваше тревожное напряжение просто проходит сквозь вас. Вместо того чтобы напрягаться, позвольте своим мышцам расслабиться...Вы выдыхаете и отпускаете ситуацию...
В каждом завершении таится зерно нового начала. Когда закрывается одна дверь, открывается другая, ведущая нас к новым возможностям.
Никогда не заботься о других - обязательно проиграешь.
То, что Артур оборвал для меня школьный куст сирени, я помню. То, что он, как выясняется, был влюблен в мою маму – не помню. Маме я, конечно, позвонила и спросила напрямую, что у нее было с Артуром. Мама сказала, что ничего, потому что она не подозревала о чувствах Артура, а то бы, конечно, и было бы… Просила передать ему привет. Щас! Больше мне делать нечего! Артуру я написала, что мама давно стала бабушкой со всеми вытекающими последствиями. Мол, сидит на даче, вяжет носки, стала глуховата, подслеповата… Прости меня, мама. Не могла же я написать Артуру, что ты до сих пор ходишь в короткой размахайке, сверкая стройными загорелыми ногами, и в тебя влюблены все половозрелые жители деревни и дачники.
– Все беды происходят из-за денег или их отсутствия.
Сильные и талантливые мужчины иной раз производят в наших судьбах такие перемены,
что сразу не поймёшь – это был «след в жизни» или тебя просто растоптали.
Так оно и случилось, у нас родилась маленькая принцесса, и Вильгельм назвал её Машенька — ему очень нравились Земные имена. А у принцев Кристиана и Фридриха через год родились сыновья. Семья Дракона росла и крепла. В Небесной Империи воцарился мир, и все мы были очень счастливы оттого, что этот мир укрепили мы сами.— Идите сюда, леди Юлия, — мягко подозвала меня одна из ведьм, самая молоденькая. По виду моя ровесница, лет восемнадцати
Из письменных источников народов Древнего Двуречья известно, что лечебные свойства уксуса высоко ценили еще в V тысячелетии до н. э. Его использовали наружно для промывания ран, как обертывания и компрессы при ушибах и гематомах, при укусах насекомых и змей. Разведенный водой уксус пили при лихорадке, расстройстве пищеварения, для заживления ран и очищения внутренних органов. В одном из дошедших до нас списков упоминаются компрессы с уксусом, при помощи которых лечили боли в ухе. Разбавленным водой уксусом утоляли жажду.
Я обернулась и с толикой удивления заметила – чаша действительно имеется. Она была небольшой, выполненной из той же бронзы и располагалась аккурат перед статуей.
Хороший рассказ, который произвёл на нас глубокое впечатление и убедил нас, становится нашим собственным.
Что проку надеяться на лучшее, разбитые надежды ранят слишком больно.
Искусство без эмоций — все равно что шоколадный торт без сахара.