Главная же моя поварская фишка — это сыр. Если любую еду засыпать сыром, то выходит не просто еда, а искусство. И вот ещё что: если я приготовил ужин, то никто уже не скажет, что комната моя завалена и в неё не войти. Ну, скажут, конечно. Найдутся некоторые. Но согласитесь, что моральное превосходство на моей стороне.
У нас народ не любит тех, кто взятки берет, но тех, кто не берет, ненавидит.
Ничто так ни старит человека - как возраст.
Можно всю жизнь жалеть, но лучше радоваться тому, что имеешь.
Ничего не закончилось. Закрывая глаза. я вижу только войну. У нас нет другого будущего. Сколько раз меня будут разрывать на части и сшивать заново? И сколько продержатся эти швы? Останется ли под конец что-то от меня, настоящего меня?
– Ну почему, почему я не могу надеть строгий черный костюм и белую рубашку? – в шестой раз вопрошал я с надрывом в голосе.
– Потому что этот костюм предназначен для покойников! В черном у нас хоронят! И женят!
Пошел бродить по Киеву. Первым долгом уехал в Киево-Печерскую лавру. Видел Успенский собор, видел пещеры и был в них. А там с трехкопеечной свечой осматривал, а иногда и ощупывал мощи: наощупь получается отдаленное впечатление человеческого тела, тело должно быть мягче. Все мощи закутаны в красные покрывала, и меня ни на одну минуту не оставляла мысль сорвать одно из них и раз и навсегда – или поверить, или плюнуть в негодовании. Но на всех перекрестках черными привидениями стояли монахи и зорко следили за проходящими. Один из святых, кажется великомученик Иоанн, перед кончиною зарыл себя в землю, что он делал неоднократно и прежде во время молитв, зарылся в землю да так и умер, а потому и мощи его сохраняются стоя, наполовину закопанные в землю. Видел мощи Антония, Нестора Летописца; у Нестора даже остановился дольше обыкновенного, ощупал его довольно основательно с головы до живота. Много навернуто, много навздевано и изложено, определенного не узнал ничего. Ну, словом, ходил я по лавре без тени религиозного воодушевления, без капли веры, даже без должного уважения хотя бы и к ложной, но все ж ведь многовековой святыне. Монахи косились на меня, видя студенческую шинель и атеистическое, не благолепное, не молитвенное поведение, а перекрестился я и вправду лишь тогда, когда вспомнил об этом, при самом выходе. За все же время блуждания по пещерам я больше был охвачен сомнением, недоверием и какой-то двойственностью чувств и мыслей. Все-таки ведь надо сознаться, что атеист-то я еще не вполне убежденный, а следовательно, и колеблющийся при малейшей преграде. С лаврой покончил. Пожертвовал я ей, правда, мало – всего 6 копеек, но будь я и при деньгах – больше все равно не дал бы: не люблю я давать на монастыри и все прочее в этом роде. Много слишком у нас и без того самой настоятельной нищеты, на которую и следует поберечь свою щедрость.
в день увольнения он унес с работы двадцать четыре ящика скрепок. Пятьдесят семь тысяч шестьсот скрепок, он потом подсчитал. И восторг, с каким он это рассказывал, вызвал у нее улыбку. А ведь у него даже нет степлера!
"Если нельзя, но очень хочется, то уж точно нельзя..."
О силах и способностях Одержимых ходило много слухов, и большинство из них - довольно жуткие.
Своего рода нравственное обнажение, которое куда важнее, чем физическая нагота.
Нет занятия глупее, чем говорить о себе с собеседником, не способным понять, о чём речь.
Она решительно вошла в новую жизнь и закрыла за собой дверь на засов.
Наташа: [показывает на торт] Угощайся! Видишь какие цветочки? Кузя: Это я не ем, я не козёл…
Иногда требуется большое мужество, чтобы не смотреть. Порой лишнее знание только вредит. Не просвещает, а отягощает. Только очень храбрый человек умеет различать такие случаи и заранее к ним приготовиться.
Она не собирается ждать, пока появится корабль, но продолжит плыть, пока сможет, пока ей позволят силы.
Если мир считает, что мы катимся прямиком в ад, можем заодно получить удовольствие по пути туда. Предпочитаю сплясать с дьяволом, чем петь с ангелами
Некогда, приготовившись к сканированию, он имел два варианта будущего.
Теперь у него было два варианта прошлого.
Честь либо есть, либо ее нет, и никакая шпага или пистолет не сделают подлеца небожителем, а честного человека негодяем.
Чрезмерно углубляться в статистику - все равно что пытаться утолить жажду соленой водой. Лекарств от страха смерти, к сожалению, пока не существует.
-И бог создал Адама,- сказал Малышу Бауэр. -Бог, как ты теперь знаешь, понятие коллективное,- ответил Малыш.
Когда я через распахнутую калитку прошел во двор заброшенного особняка, нервы были напряжены до предела. Тронь – не зазвенят даже, а палец до крови порежут.
“This is why I’m here. This is what I’ve always wanted. This is a weapon for killing gods.”
“Why would you want to do that?”
“Have you ever met a fucking god?”
“I guess I can see your point.”
Не стоит правителю отвергать атрибуты власти, поскольку сама власть в немалой степени проистекает из этих самых атрибутов.
И пусть изменятся созвездия и лгут небеса, но всегда остается женщина, несравненная, вечная, единственная женщина.
И я во всех моих обликах, во всех моих судьбах остаюсь единственным мужчиной, ее супругом.