Мне хотелось бы сказать, что это мы сформировали Ника таким, каким он есть. Но истина скорее в том, что нам не удалось испортить того человека, которым сотворил его Бог.
Величество, ничего ж себе! Натуральный царь или это игры у них такие? Куда же я попала⁈
Бедняжка Эстер. Столько лет она была осторожной, что теперь не знает, как остановиться. Вроде моей матери.
К сожалению, вы живете в то время, когда люди не могут любить и понимать рисунок, не зная, кто художник. (405)
На Аляску приезжают по двум причинам: либо бегут куда-то, либо откуда-то.
Эсли не считать сплетен, то ходить в школу абсолютно незачем.
Все мы превращаемся в маленьких детей, когда на нас никто не смотрит.
Поместье дракона представляет из себя отнюдь не императорский дворец. Да, просторное здание в два этажа, но по размерам оно вполне зайдет за заурядный домик где-нибудь под столицей. Облупившийся фасад, старая крыша, сбитые ступеньки. Мелковато для дракона. Обычно они живут в великолепных особняках, отделанных так, что их видно из любого конца столицы
Диагностическое чутье, деточка — это многолетний опыт, помноженный на здравый смысл. Плюс эмпатия, а этому, если боженька не одарил, очень трудно научиться.
Не бывает молодых Родителей. Сначала люди просто существуют, а потом бац - и становятся Родителями.
Нет одиночества больше, чем память о чуде.
Как узнала позже, его никто не видел, и это не могло не радовать. Зато сидящая в гостиной Мияра сразу поняла, где я была, а уж догадаться с кем, для нее и вовсе н..
Да, это был размах! Колокольни, крепостной вал, избушки — всё взрослыми руками.
За короткое время из честных воспитались обманщики, из скромных — честолюбивые, из фантазеров — лгуны. Дьявольский профессионализм!
Девушки любят манипулировать. Я знаю, я одна из них.
– Миранда, как ты быстро вернулась, – улыбнулась мама, ставя в духовку вишневый пирог, едва я вошла на кухню, держа в руках букет поздних цветов и прикидывая, где бы найти для них вазу.
- …Не думаю, что кто-то знает, что такое желания. Потому что… мне кажется… это что-то вроде каштанов. <…> Понимаешь, снаружи зеленая колючая шкурка, а внутри спелый твердый каштан. Думаю, желания такие. Есть наружная часть – то, чем желание кажется, а есть внутренняя – то, чем оно является на самом деле. И… – Это была самая сложная часть. – Мне кажется, что, когда большинство людей загадывают желания, они не понимают, чего на самом деле хотят. Это все равно что видеть только зеленую шкурку.
«Летун, крылатик, моль белая, ледышка, мой личный кошмар, статуя... и перечислять можно до бесконечности»
Будет страшно. Но я знаю, ты справишься. Знай, что, если есть хотя бы малейшая возможность, я буду с тобой. И знай, что я всегда любил и буду любить тебя. Папа.
Как много значит один-единственный дюйм материи! В особенности если стоишь на автобусной остановке холодным утром, отчаянно натягивая рукава любимого свитера, чтобы они прикрыли зябнущие запястья. Этот несчастный дюйм, ничего не значащий для большинства людей и такой важный для меня, представлял собой границу между хорошим и плохим днем, между внутренним покоем и мерзостью окружающей действительности, между отказом в праве быть как все и осуществлением, пусть и временным, всепоглощающего желания не отличаться от других. На несколько дюймов длиннее — на несколько дюймов счастливее, богаче, довольнее, теплее.
Мы можем совершать удивительные вещи, когда думаем, что никто нас не видит.
"Как будто ночь, насытившись мной, отринула меня. Как будто смерть решила не тратить времени на меня, никчемную мелкую тварь."
И сейчас, несмотря на разные обстоятельства, приведшие нас к этому пункту, мы с Дэном походили на чистые альбомные листы.
Все может быть, пока ничего не знаешь.
История изобилует всплесками безудержного оптимизма и панического отчаяния.
Родители счастливы ровно настолько, насколько счастлив их самый несчастный ребенок...
Скорбь – самая худшая тюрьма. По сути, это некая разновидность преисподней, где будто бы ты заперт один. То есть ты не один, ведь рядом люди, разделяющие боль. Но это же не их боль, верно? Она – твоя. И тебе в миллион раз хуже, чем кому-либо еще. Иногда мне казалось, что если я протяну руку, то смогу прямо пощупать эту боль.