…я сгорбился и обхватил голову руками. Мною овладело чувство полной бессмысленности происходящего. Все, все бесполезно! Убийства, взрывы, массовые беспорядки, десятки жертв – все бесследно ушло в песок, исчезло, растаяло в руках этого усталого человека, словно накрытое шелковым платком фокусника. Он творил Историю, здесь и сейчас, на моих глазах. Причем, не в переносном смысле, а в самом что ни на есть буквальном. Через радио, телевидение, сеть он словно скульптор лепил, ваял ее такой, какой ему требовалось. Из новостных выпусков, репортажей, статей в газетах и слухов, слухов, слухов…
Или же наоборот, сама История избрала его своим орудием, своим глашатаем, его руками излечивая саму себя от язв, на лету избавляясь от грязи и всего мрачного и уже очищенной продолжая свой нескончаемый путь к лучшему, светлому будущему. И мысль о том, что это самое будущее никоим образом не зависит от нашего выбора, и будет лучшим и светлым даже помимо нашей воли, оглушала.
Люди смотрели на него и видели не что-то меньшее, чем человек, а нечто большее. Что-то достаточно сильное, чтобы сражаться за них. Достаточно сильное, чтобы победить.
В одной руке она держала увядшую розу — символ её личной потери, в другой — записку от любимого, вселяющую надежду на будущее.
Будущее, которое теперь в её руках.
Ладно, если обойтись без эвфемизмов — то мне просто хотелось мужика. Аж внутри все переворачивалось, настолько хотелось. Не какого попало, а вот такого: чтобы полностью в моем вкусе, рослый, тяжелый, с умными глазами и умопомрачительным запахом незнакомого парфюма. До беспокойных снов с его смутным участием и до еканья в животе просто от того, как он щурится при разговорах.
Я влюблен в вас с одиннадцати часов утра - а это немалый срок.
Иногда нужно мужество, чтобы посмотреть правде в лицо. У видеть своих героев – или негодяев – такими, какие они есть. Увидеть себя глазами других.
вам меня
не надурить - вы не настолько круты - конечно, вы делали
громкие заявления о подростковой преступности - вы
за изгнание всех хулиганов из города - о
вы так храбры - ещё бы, вы утверждаете, что вы патриот
- говорите, что не боитесь сбросить никакую водородную
бомбу и показать всем, что слова у вас
не расходятся с делом, но вы не произносите ничего,
за искл того, что не боитесь бросать никаких
водородных бомб - как вы можете утверждать, будто мои дети
должны учиться на хорошем примере? они с таким
же успехом могут учиться и на плохом -
они могут брать пример с вас так же, как и с меня -
Храбрость нужно расходовать экономно.
Не люблю слово «женщина», мне кажется, девушка – она и в 90 лет девушка. И никак иначе.
У всех нас были моменты, когда мы помнили какое-то событие из прошлого совсем не так, как люди, с которыми мы разделили этот опыт. Мы считаем себя объективными, но людям не слишком свойственна объективность. Мы совершаем много ошибок восприятия из-за такого явления, как предвзятость подтверждения – стремление искать, интерпретировать, поддерживать и воскрешать в памяти информацию в соответствии с нашими убеждениями или гипотезами, вместо того чтобы исследовать мир нейтрально и объективно. Все проходили через это на семейном ужине при столкновении разных мнений. Тенденция отдавать предпочтение малейшим фактам, подтверждающим нашу правоту, растет по мере того, как дискуссия накаляется и мнения все больше расходятся
Чувство близкой опасности приятно щекотало нервы всякий раз, когда он произносил эти два слова, ибо в душе его жило суеверное убеждение, что дьявол и впрямь может явиться, если в третий раз прошептать «дьябло».
Reacher said:
- Who are you?
The kid said:
- I came by to get something.
Which was technically non-responsive, but Reacher let it go.
Третья неделя безуспешности убогой, мать ее в сухой хрящ.
Можно научиться игнорировать что угодно.
– Если тебя действительно приперло, – сказал он, – то шанс один на миллион ОБЯЗАТЕЛЬНО сработает. Широко известный факт.
– Знаешь, Шноббс, а сержант прав, – тоном специалиста поддержал Моркоу. – Бывают моменты, когда вероятность – один на миллион, что ты спасешься. Но… но ты спасаешься. Иначе не было бы… – он понизил голос, – не было бы никакого смысла. Если бы это не работало, не оставалось бы никакой надежды… В общем, боги ни за что не допустят, чтобы было иначе. Не допустят.
Одно необдуманное решение может разрушить всю жизнь. Она лучше других должна это знать.
Тот, у кого откроются глаза, должен сменить мир...
Солнечные зайчики точно знают, что делают, когда приводят людей друг к другу. В конце-то концов, их солнечнозайчиковое дело – это рассыпать свет туда, куда прямые лучи никак не достают. А что может быть надёжнее, чем зажигать этот свет в людях, которые умеют его хранить, усиливать и отражать, а ещё… захотят им делиться? Вот, то-то же!
К тому же, несмотря на принятое «лекарство», ему по-прежнему нездоровилось. И только осознание того, что он теперь не один, удерживало неудачливого дачника от подспудного желания снова забиться в чулан в обнимку с топором.
Какая бы ты сильная не была, мужчина может сделать тебя слабой, а дальше единолично решать, что с этой слабой женщиной делать: добить или защитить?
... неопределенность положения способствует апатичному состоянию людей
В конце концов это намного умнее – сначала выслушать других.
В Праге никогда не бывает полной тишины, но и шумной её не назвать. Если Манчестер бьёт по ушам жуткой какафонией - на дорогах ревут машины, в небе - самолёты, где-то постоянно работает отбойный молоток, - то Прага приятно наполняет их песнями.
Женщины, есть женщины им нравится когда из-за них льется кровь и трещат ребра.
— История, кстати, правдивая. Впрочем, это не имеет значения. Существовало одно местечко, где к вопросу о наличии у человека души относились очень серьёзно. Много людей, колледжи, университеты, города и даже страны постоянно обсуждали эту проблему и смежные с ней темы.
Примерно тысячу лет назад один король-философ, которого считали мудрейшим человеком на планете, заявил, что эти вопросы отнимают у человечества слишком много сил, которым можно было бы найти более достойное применение. По его приказу для окончательного завершения дискуссии были приглашены самые умные мужчины и женщины. Чтобы собрать всех, кто пожелал принять в этом участие, потребовалось немало лет. Ещё столько же отняло опубликование всевозможных трактатов, книг, каковые появились в результате обсуждения. А король тем временем отправился в горы, дабы в одиночестве очистить свой разум. Вернуться он собирался тогда, когда спор иссякнет и будет оглашено окончательное решение. Прошли годы, прежде чем король-философ и самые умные люди встретились. Правитель выслушал всех, кому было что сказать о существовании души.
Пришлось ему опять покинуть суетный мир, чтобы обдумать услышанное, и спустя год король объявил, что ответ опубликует в многотомной книге. Были открыты два издательства, и каждое выпустило по большому и толстому тому. В одном на каждой странице повторялась одна и та же фраза: «Душа существует», в другом — »Душа не существует». Надо отметить, что на языке этого королевства каждая такая фраза состояла из одинакового количества слов и даже одинакового количества букв.
Люди внимательно перелистывали страницы книг в надежде найти ответ на вопрос, ключ к разгадке, тщетно пытаясь увидеть что-либо другое, кроме этих фраз. Напрасно! Обратились к королю, но тот дал обет молчания, и только кивал или качал головой, когда его спрашивали о чём-то, что касалось управления государством. Если же речь шла о душе, правитель никак не реагировал на подобные вопросы. И опять начались бесконечные споры, было написано немало трактатов, так или иначе касавшихся этой проблемы…
Через полгода после выхода в свет этих двух томов появились ещё два, но на этот раз издательство, которое напечатало книгу, начинавшуюся с фразы «Душа существует», изменило своё утверждение на диаметрально противоположное. Другое же издательство теперь сообщало на страницах своего тома: «Душа не существует». Так теперь происходило каждые полгода. Король дожил до глубокой старости, и при его жизни было издано нескольких десятков томов. Когда он уже лежал на смертном одре, придворный философ положил по обе стороны от него по экземпляру книги, надеясь, что голова короля склонится в момент смерти в ту или иную сторону и тогда станет ясно, какому выводу правитель отдаёт (или, точнее, отдавал) предпочтение. Но король умер, глядя прямо перед собой, и голова его осталась неподвижно лежать на подушке.
Книги издаются вот уже тысячу лет, до сих пор являясь источником нескончаемых споров и…
Он поднял руку, останавливая рассказчика.
— У этой истории есть конец?
— Нет. — Довольная улыбка появилась на лице Кая. — Нет. Но в этом как раз и вся соль.
— Но если у чего-то нет конца, — крикнул ему в спину Кай, — то это ещё не значит…
Плавно закрылась дверь лифта. Оставшийся в комнате отдыха человек, не отрываясь, следил, как пополз к центру корабля индикатор движения кабины.
— … что нет решения, — тихо закончил Кай.