<< Хорошо, что есть удила, - сказала ослица, - не люблю, когда морду рукой повертывают>>.
«Есть на свете вещи, которых нельзя переживать никому. Нам бы умирать от разрыва сердца, но мы не умираем. Нам приходится жить и помнить»
когда кто-нибудь отказывается сообщать вам сведения, попробуйте задать вопрос при других обстоятельствах.
Ну нет же, нет такой богини - Совесть! Ата-Обман есть, Лисса-Безумие, Дика-Правда, наконец, - а Совести нету!
Он думал о ванне, которую скоро примет; ничто так не успокаивало его после дневных забот, как хорошая ванна; в предвкушении ее он сегодня не позавтракал, считая, что неблагоразумно входить в воду, хотя бы даже теплую, с наполненным желудком. Конечно, это может быть только предрассудок, но предрассудки - устои цивилизации.
О, сколько нам открытий чудных… дарует неведение!
Что в душе, то и на тарелке.
Они между собой всегда говорили по-русски, и это постоянно сердило дядю Генриха, знавшего только одно русское слово “ничего”, которое почему-то мерещилось ему символом славянского фатализма.
=================================Ей было двадцать пять лет, ее звали Аллой, она писала стихи, — три вещи, которые, казалось бы, не могут не сделать женщину пленительной. Ее любимыми поэтами были Поль Жеральди и Виктор Гофман; ее же собственные стихи, такие звучные, такие пряные, всегда обращались к мужчине на вы и сверкали красными, как кровь, рубинами. Одно из них недавно пользовалось чрезвычайным успехом в петербургском свете. Начиналось оно так:На пурпуре шелков, под пологом ампирным,
Он всю меня ласкал, впиваясь ртом вампирным,
А завтра мы умрем, сгоревшие до тла,
Смешаются с песком красивые тела.Дамы списывали его друг у дружки, его заучивали наизусть и декламировали, а один гардемарин даже написал на него музыку. Выйдя замуж в восемнадцать лет, она два года с лишним оставалась мужу верна, но мир кругом был насыщен рубиновым угаром греха, бритые, напористые мужчины назначали собственное самоубийство на семь часов вечера в четверг, на полночь в сочельник, на три часа утра под окнами, — эти даты путались, трудно было повсюду поспеть. По ней томился один из великих князей; в продолжение месяца докучал ей телефонными звонками Распутин. И она иногда говорила, что ее жизнь только легкий дым папиросы Режи, надушенной амброй.Всего этого Мартын совершенно не понял. Стихами ее он был несколько озадачен. Когда он сказал, что Константинополь вовсе не аметистовый, Алла возразила, что он лишен поэтического воображения.
Любить мужчин невозможно. Весь мир в ваших руках уже тысячелетия и вы превратили его во что-то отвратительное. В скотобойню. Вами можно только пользоваться. Иногда даже жалеть вас и пытаться утешить. За что? Не знаю. Наверное, за вашу ущербность.
«...всё равно женись. Мужику нужны на шее жернова. Баба, дети. Да, тащить тяжело. Но без них улетишь. Жизнь такая. Закрутит, с ног собьёт, унесёт».
Все люди виноваты перед матерью, потерявшей на войне сына, и тщетно пробуют оправдаться перед ней на протяжении истории человечества.
All the great unanswered questions of the world will be answered. Who are we? What are we here for? Where will we end up? And most important of all: Can mankind actually get any stupider?
На похоронах всегда сморкаются чаще, чем где бы то ни было, кроме церкви.
Как же здорово есть торт просто вилкой, а не брать всякий раз специальную ложку!
Любити жінку- це трохи інакше, це як дихати, її можна любити, не втрачаючи незалежність і не зазіхаючи на її незалежність. .. Любити і боятися втратити все це.
Верно… Она говорила, что когда забот много, в голове каша образуется. Тогда надо присесть на минуточку, успокоиться, сосредоточиться, и все само собой встанет на места, а если хвататься за все дела разом, толку не будет.
История - это карта, а сюжет - это маршрут.
Российская колонизация была внутренней. У нас калечили не какие-то заморские колонии, а собственную страну. Меньшая часть общества всегда грабила ресурсы другой, огромной ее части. Это вранье, что между дворянами и крепостными была патриархальная идиллия. Это было сожительство патрициев и рабов.
Потом возникла другая форма колонизации. Пара столиц и десяток крупных городов питались ресурсами нищий провинции. В одном "сосуде" сияли витрины изобилия, в другом сменяли друг друга голодоморы. Это большевистская и сталинская дуальность - снова между сосудами мало общего.
Возник новый разрыв двух противоположных реальностей. Один полюс - города, где на столе по праздникам осетрина и виноград, а на кухне в ходу рецепты из "Книги о вкусной и здоровой пище". Другой полюс - деревня, где работали за трудодни, где рожались сплошь рахитные дети, где до середины 1960-х не было не только электричества, но даже и паспортов у граждан(!) страны. Иллюзия единства страны держалась на оболочке идеологии, которую вдалбливали старшим поколениям партийные профессора. Оболочка лопнула в 1990-х, и выяснилось, что в России на самом деле две страны!
Сегодня их по-прежнему две. Вопрос не в том, "есть ли жизнь за МКАДом". Она там есть. В традиционном секторе, в тысячах городах и городишек страны едят досыта, там есть мобильники, кока-кола и иномарки. Но оттуда по-прежнему не выберешься, там по-прежнему не заработаешь. Там нет грамотной рабочей силы, чтобы привлечь капитал современного сектора. Главная поддержка для людей - собственная среда, микросоциум.
С одной стороны - столица и крупные нефтянные и промышленные центры, с другой - Тамбов или Ржев, деревни, населенные пункты - слово-то какое! - Калмыкии или Алтая. В них все разное: технологии, ценность рубля, доступ к информации, понятия справедливости и закона. Тяжкий исторический багаж, который надо изживать, но к его анализу еще никто не подступался.
Можно ли сказать что-то хорошее об этой системе? Думаю, да. Тысячи детей, которые иначе погибли бы от голода, получили дом и воспитание – по современным меркам, это была тяжёлая жизнь, но они выстояли, а после принятия Закона об образовании в 1870 году посещали занятия. Массовая безграмотность ушла в прошлое, и через пару поколений население Великобритании уже умело читать и писать.
Мир устроен иначе, и люди тоже мыслят иначе. Мы не альтруисты. Человеческие особи сражаются, убивают, выполняют приказы, и единственный способ уцелеть – быть таким же, как другие, только хуже. Никто не просит о помощи, и никого не интересует, все ли со мной в порядке. Мы не находим общего языка перед лицом этого страшного землетрясения. Мы просто продолжаем сражаться, убегать, бить, убивать.
Дурные вести - смерть, разорение, нежданную беду, - как, впрочем, и великие произведения искусства, воспринимают и осознают не сразу и поначалу представляют их пустяком, мелким недоразумением.
Опасным может быть и то, чего не существует.
Как пахнут волосы у этих детишек! Солнцем, травою, теплой подушкой и еще чем-то бесконечно родным. И сами они — эта плоть от плоти его, — как крохотные степные птицы…
Лучшее, на что мы можем надеяться, - создать наиболее оптимальные условия для успеха, а затем забыть о результате. Так процесс становится гораздо интереснее.
(Фил Джексон)
– Значит, то, что говорят о джаргаморах, – правда? Ваши леди позволяют себе жить сразу с двумя мужьями?
– Правда! Наши леди позволяют сразу двум мужьям жить с собой.