Истина имеет такое забавное свойство: как только человек решает отыскать её, он так и вынужден идти за ней следом, и неважно, куда заведут его факты.
Ведь так легко в это втянуться, заботиться, утешать, не успеешь оглянуться, как окажется, что ты уже несешь ответственность за какое-нибудь беззащитное существо.
Кто сможет описать цвет лунного сияния, когда его уже сменил яркий свет дня?
С горем всегда так: куда бы ни бежал человек, оно всегда движется вслед за ним и оставляет бесконечный след боли.
Ничто так не облегчает жизнь, как тактическое отступление.
Вроде бы ничего плохого не сотворила. Всего лишь пообедала в солидной ресторации, потом едва ее не сожгла, а так стыдно, что хоть сквозь землю проваливайся.
Не так страшно похмелье, как муки совести.
Когда ты не плачешь, люди думают, что тебе не бывает больно, грустно или страшно. Одни этому удивляются, другие осуждают. Кто-то, наверное, даже завидует. Но дело в том, что не грустить и не плакать - не одно и то же. Я испытываю эти эмоции, просто не могу дать им выход. <…> Когда ты не плачешь, тебя не жалеют. Это…
... они могли быть вместе, но были только рядом.
– Ты все? – хмыкнул Саймон. – Вскипела?
– Что?
– Сопишь, как чайничек. Крышечка аж приподнимается.
Поэтому, как мудрая женщина, я сейчас промолчу, а как настанет необходимость, сделаю так, как нужно мне.
Я могу отказаться, уйти… но как я могу?
Денег на возвращение не было, да я и не хотела возвращаться. Зачем? Чтобы слушать отца и Рикарда, которые начнут в два голоса убеждать меня, что настоящий мужчина имеет кучу любовниц, а настоящая женщина – кучу кастрюль?
Вино текло по венам вместе с кровью, даря пьянящее чувство расслабленности. Меня перестал волновать Рикард, перестали мучить воспоминания о побеге, не беспокоил Ангор и не терзала жалость к Дрю. Вот так и становятся алкоголиками, наверное.
Когда люди не хотят что-то замечать, они могут потерять это даже на людной прибрежной улице.
Тут же себя укорила: разве внешность – главное? В Рикарде вон сколько килограммов мужской красоты и ни грамма совести.
«Неверные мужчины извиняются конфетами. Идиоты просят прощения креветками».
У тебя из-под крышечки пар идет, мой дорогой чайничек.
— А я знаю, что ты делала этой ночью. Я аж воздухом подавилась. О чем это он? Я ничего не делала, я девочка культурная! Потом культурная девочка вспомнила, что закапывала в огороде труп и резко усомнилась в уровне культуры.
справедливо – это далеко не всегда по закону.
Инструкции, конечно, дело славное, говорил он, способное заменить некоторым полицейским и прочим чиновникам мозг, но лучше всё же думать головой.
Но мечта о чуде в людях живёт, несмотря ни на что.
обуваясь в прихожей, Адриан неожиданно обнаружил там предмет, которого в этой самой прихожей быть не могло: на полке для обуви лежала сумка. Обыкновенная женская сумка коричневого цвета. Если бы к сумке прилагалась женщина – ладно, такое с ним случалось. Обычно не в Клари, здесь он осторожничал, но это хоть как-то можно понять. Еcли бы женщины не было, но была её обувь – это был бы серьёзный повод для паники, потому что вo весь рост встал бы вопрос, куда он эту женщину дел.
И вообще, что за глупости? Что он теряется, как подросток? Она женщина взрослая, свободная, живёт в его доме, пусть и временно, так почему не воспользоваться ситуацией? Нет, ну конечно, не бросаться на неё с порога, но почему не попробовать познакомиться поближе? В конце концов, даже если она убийца, он же не жениться на ней собирается!
горе и душевная болезнь не добавляют свежести и бoдрости, а вот лишних лет – легко.