За 80 лет не случалось всерьез отчаиваться – только делаю вид. Это сохранило шевелюру, гладкую кожу морды лица и инфантилизм старого мудака.
...только внутренняя целеустремленность превращает сильный дух в творческую личность.
Карьера - это мера тщеславия, а у меня тщеславие дозировано необходимостью не выпасть из обоймы достойных людей.
Чем крупнее личность, тем опаснее ее случайное осмысление. Поэтому личности вынуждены быть закрытыми от обывательских расшифровок.
Ну я же святой человек почти, просто все меня доводят!
Матушка как-то мне рассказывала, что устраивает отцу периодически скандалы и обижается на него как в последней раз из-за какой-нибудь ерунды. На вопрос, а зачем, отвечала: «А чтоб жизнь медом не казалась! Если не устраивать профилактических скандалов — начнет воспринимать мое хорошее отношение, как должное!».
— Я, по-твоему, кто — домушница?! — возмущалась я в ответ, — Я благородная леди! Нас не учат выламывать окна!.. Держи ровнее! Так вот. Нас не учат выламывать окна! Нас учат вышивать, музицировать и скромно опускать глаза, если ты не знала…
— Боги, я чувствую каждое съеденное тобой пирожное… — хныкнула она, приваливаясь сильнее к стене.
Я улыбнулась, но возмущения в тоне не убавила.
— Бесстыжая ты гадина, как ты смеешь! Я легкая, словно перышко! Если ты меня уронишь, падать я буду на тебя.
Люди ведь не нахваливают кого-то просто так, всегда есть подтекст. Лесть — не более чем орудие для добычи ценных ништяков. И если с мужчиной всегда примерно понятно, чего он хочет, то женские запросы куда разнообразнее.
Всякому терпению приходит конец, даже тому, которое кажется безграничным.
И все-таки реальность — место под завязку наполненное иронией. В который раз убеждаюсь. Или боги все-таки существуют, и представляют из себя существ отнюдь не таких суровых и скучных, как нас учили, а вполне себе с юморком? В любом случае, когда наши планы наконец осуществляются, происходит это почему-то зачастую совершенно не так, как хотелось бы… Хотя нет, осуществляются-то может и так, а вот результат почему-то выходит не таким, как мечталось.
Первое правило человека, которого волею судьбы занесло туда, где быть его не должно — никогда и ни при каких обстоятельствах не показывать, что чувствуешь себя неловко. Все нормально, не стоит суетиться.
— Ты все еще любишь его? Даже спустя триста лет?
— Триста лет, — усмехнулась я. — Ты правда думаешь, что время способно что-то изменить? Времени не существует, если ты не способен забывать.
В январе, который, как известно, является понедельником года, нос Ричарда Кэрэмела имел обыкновение быть синим той сардонической синевой, в которой угадывались отблески негасимого пламени, лижущего грешников.
У природы свой путь, и когда мы собираемся исследовать этот путь, нет смысла ставить конкретные задачи, нужно просто попытаться как можно больше узнать о мире, в котором мы живем.
- Нет, ну а что ты посоветуешь? Может, взять красные? - приставала ко мне моя “сказка”, снова тыкая под нос венок. - Но красные - это как-то слишком ярко… Понюхай, как пахнет!
- Любые, - выдавил я, отводя нос от цветов и деликатно убирая ее руку. - Бери любые.
- Красные или голубые? - на меня смотрели знакомые глаза, а я молил, чтобы у нас в пантеоне появился бог терпения, которому я буду исправно приносить жертвы.
- Ой, а мне кажется, что он не идет, - дитя природы нахлобучило венок мне на голову. - Я для тебя сплела! Красиво?
Глаз дернулся так, что я решил начать молиться богу терпения еще до того, как он появится у нас.
Если говорят, что глаза — это зеркало человеческой души, то лучше никогда не смотрите в глаза тем, кому не вспомнить свою жизнь и за несколько недель. В таких глазах живет бездна, а она имеет свойство смотреть в ответ.
— Человек должен сам идти своим путём, его можно лишь подтолкнуть в определенный момент. Если толкать постоянно — разучится ходить.
Да, я люблю жизнь. Мне нравится жить. И я хочу жить. Но и смерть приходит рано или поздно ко всем... А жить прогнувшись — какой в этом смысл?
Любовь тоже страшная вещь, не пожелаешь и врагу, и никуда не деться от этого праздника, который всегда с тобой.
Не тратьте время, стуча по стене и надеясь, что она превратится в дверь.
Парадокс: чем глупее и неудачливее мужчина, тем у него больше претензий к женщине…
Красота нужна нам, чтобы нас любили мужчины; а глупость – чтобы мы любили мужчин.
– Все будет хорошо.
То было первым, что Кей рискнул произнести не из «пустого».
Да, точно, моя неработающая мантра.
– Скоро ты вернешься, все наладится.
Он силился помочь, как мог. Старался думать не о себе, хотя ему, наверное, хреново. Я втянула в свою историю не только его тело, но и душу. Чувства, сердце. Нет, я не играла с ними, но и не умела отказать себе в радости хоть сколько-то побыть любимой. Жалела теперь? Нет. Но грустила от того, что грустить будет он. Долго. Как пес, который привыкает долго, а отвыкает вечность. Есть такие собаки – верные до собственного конца.
Все мы слабые. Чувствовалось, что на подходе слезы.
– Обещай мне… – слова давались ему трудно. – Что будешь счастливой. Там.
– Не могу.
Я не любила те цветы, не разглядывала их, не наслаждалась их присутствием. Они были не высказанными вслух словами «прости». А эти другие. Эти дышали нежностью и тихим спасибо. Возможно, даже не мне, а бытию, моменту и заключенной в нем радости.
В мире пятьсот миллионов вещей, которые желают, чтобы я расстроилась, и всего одна минута, чтобы расслабиться, – эта. Я научусь спокойно спать и спокойно жить, я научусь не думать о том, о чем не хочется…