Любой наряд несет послание. От варианта «я такая дурочка, сама не знаю: то ли чего-то хочу, то ли кого-то» до лозунга «трачу много на одежду, нужен парень-кошелек». Иногда человек задумывает одно, а одежда кричит другое. И потом люди удивляются — почему окружающие их странно воспринимают?
Это как в профессиональном боксе. Сначала надо пооскорблять друг друга, чтобы было потом за что в морду дать.
Время — отличная штука: просеяв воспоминания, оно в итоге оставит нам то, что было добрым и светлым.
Игромания – это болезнь, перерабатывающая кору головного мозга быстрей любой мясорубки.
Это было очень странное чувство: пройти через десятки женских лиц, имён, признаний, рук, через борьбу за своё собственное спокойствие и одиночество, чтобы осознать: для счастья тебе нужна всего одна женщина.
Искусство флирта и постельные утехи — это разные вещи. Не стоит путать одно с другим, первое — это виртуозное мастерство, а второе — это пошлость.
Вот так всегда: бережешься-бережешься, держишься подальше от сомнительных парней, а потом в один прекрасный день бац! - и все, твое сердце тебе уже не принадлежит.
А женскую способность изменить настроение с помощью краски и щипцов для волос лично я считаю признаком лучшей приспособленности к окружающему нас жестокому миру и большей «продвинутости», если хотите.
Помни, если ты услышишь рассказы об отваге и величии, знай, что их почти всегда рассказывает тот, кто наблюдал за битвой со стороны. Тем же из нас, кто держал оружие в руках, хорошо известно, что такие истории лишь покров для ужаса, который происходит на самом деле.
– Предают друзья, майор… Лучшие! Предают именно друзья… И генерал заговорил. Он слегка взволновался. И слегка тер пальцы о пальцы. Его слова зазвучали. Хотя, по сути, он только повторял и повторял про лучших друзей. Которые нас предают… Почему? А потому что все прочие нас сдают. Приятели сдают… Товарищи сдают… Сослуживцы…
Раньше все было по-другому. Раньше на всех автобусах в Лондоне обязательно работали двое: водитель и кондуктор. Я работал кондуктором: собирал деньги и выдавал билеты. — Он похлопал по своей машинке. — Эта штука всегда была со мной. И автобус бегал быстрее, ведь водителю не надо было тратить время на каждого пассажира. И…
Дядя Гоша. Ведь ты музыкант. Так сказать, эстетически - музыкальное движение души. Правильно я говорю? Я, брат, всё понимаю. Я вашего брата знаю. Культурный ты человек или нет? Ведь у тебя есть деньги. Ты тратишь их не туда. Понимаешь? Они не туда идут! Ты подумай, ведь я для тебя, для твоей же пользы, ведь я тебе только…
– Предают друзья, майор… Лучшие! Предают именно друзья… И генерал заговорил. Он слегка взволновался. И слегка тер пальцы о пальцы. Его слова зазвучали. Хотя, по сути, он только повторял и повторял про лучших друзей. Которые нас предают… Почему? А потому что все прочие нас сдают. Приятели сдают… Товарищи сдают… Сослуживцы…
Верьте. Во что-то или кого-то. Вера нужна. И я сейчас и про Бога, и про всё остальное. Глупое и серьёзное. Смешное и несуразное. Про интуицию и приметы. Про талисманы и числа. Главное, верьте в своего человека и свою внутреннюю себяшку.
«Простить – прости, но отомстить – отомсти, тогда по-настоящему успокоишься».
«А может, соседка – это не так и плохо?» Возрадовавшийся поживе желудок с мозгами согласился.
Я перевела фразу с русского на русский: «Я и сам не знал, что такой озабоченный и что потрахаться для меня важнее мести».
Похоже, у кого-то вчера выдалась веселая ночка, и жажду знаний этот конкретный студиозус утолял спиртными напитками. Ну, или верблюд не просто его жевал, а закусывал.
К тому же ситуация усугублялась еще и отсутствием противопохмельного зелья под рукой, которое Вердж опрометчиво забыл заранее подготовить – понадеялся на то, что он «свою меру знает». Как оказалось, эта самая мера находилась вблизи отметки: «упал – значит, хватит».
— Не смотри так, я наверняка похожа на безумную сову.
Он хохотнул.
— Почему на сову?
— То есть с безумной всё очевидно, — она засмеялась.
— Как мудро говорится, если ты хочешь вина, но наливаешь в стакан из кувшина, наполненного водой, то не вода же виновата, что ты хотел вино, а она осталась водой, не превратившись в иное.
Spiritual but not religious,” Zachary clarifies. He doesn’t say what he is thinking, which is that his church is held-breath story listening and late-night-concert ear-ringing rapture and perfect-boss fight-button pressing. That his religion is buried in the silence of freshly fallen snow, in a carefully crafted cocktail,…
Было больно, так невыносимо больно... Противно, страшно, стыдно и... «Если нечего сказать, – съязвила моя внутренняя стерва, - улыбнись и поправь лифчик».
– «Гормоны, радостно подпрыгивая, пустились разводить огoнь в неположенных местах»... Не гормоны, а скауты какие-то... Значок за дальний поход, значок за отличную стрельбу, значок за разведение огня в неположенном месте... - Чико крякнул и бросил на меня злобный взгляд, а я... а не надо было ржать и насчёт моей девственности плоские шутки отпускать! – Или вот ещё, тоже очень хорошо: «Тёмные, почти чёрные глаза нависли надо мной, и я испуганно выдохнула»... Немудрено испугаться. Я бы сама в штаны наложила, если б надо мной чьи-то глаза нависли.
“в ноябре подобное мрачное настроение овладевало большинством лондонцев.”