Елиза Валбетовна как всегда была само очарование, эдакая модель атомной бомбы в миниатюре. Красива, загадочна, не встречается в мирной жизни и не оставляет после себя ничего живого ...
Попадая в беду, люди рассчитывают, ждут, что им кто-нибудь поможет. Наверное, такие ожидания возникают потому, что именно так все происходит в кино или на телеэкране. Герой всегда прибывает в последний момент (в классических сериалах, где серии длятся час, он появляется примерно на пятьдесят второй минуте). Он побеждает преступников и спасает тех, кто попал в беду, от верной смерти, после того как те совсем отчаялись. Слезы, объятия, иногда поцелуи — и перерыв на рекламу перед самыми титрами. В настоящей жизни так не бывает.
Алёне было немного стыдно слушать его комплименты. Как будто спрыгнул с экрана герой-любовник и чешет по сценарию. Алёна решила, что с неё хватит. Квест она выполнила. Принца получила. И вот как от него теперь отвязаться? Будь она в настоящей сказке, она превратила бы его в жабу.
Когда ты бежишь, ситуация остаётся неразрешённой. Когда ты уходишь, это выбор
Шуберт любил наблюдать за предметами: выбирал себе какой-нибудь один и рассматривал его со всех сторон, под разным углом зрения.
— Твой подлый поступок не останется безнаказанным! Пусть брат не желает тебе мести, её желаю я. Нашу семью нельзя унижать!
— Скажи, как его зовут, и я извинюсь, на этом с местью закончим, хорошо? — предложила разумный выход. — Мне не нужны проблемы ещё и с тобой.
— Ты разбила ему сердце, а теперь притворяешься, будто ничего не было? — сквозь зубы процедил Ваня. Выход, так понимаю, отвергнут.
— Имя, сестра, назови имя!
— Стерва!
— Да брось, его не могут так звать.
Закусив губу, я подошла к камину и потянулась к огню ледяными руками. Все ближе и ближе, до тех пор, пока ладони не обожгло. Это помогло прийти в себя - я отпрянула, сжала пальцы и посмотрела на закрывшуюся дверь. То же самое будет со мной, если позволить себе привязаться к Винсенту. Восемь лет назад он был значительно моложе, поэтому мне повезло отделаться опаленным сердцем. Случись такое снова, я просто сгорю.
Показывая слабость хищнику, вы норовите быть съеденной на обед!
Не стоит называть чушью то, что вы просто не в состоянии понять...
Мать, собирая его, маленького, на горку, всегда говорила, чтобы он был осторожен, не ломал рук и ног.
Добровольский замер на последней, угрожающе заскрипевшей перекладине и усмехнулся.
В те времена не существовало никаких курток и горнолыжных комбинезонов. У него была шапка до бровей, как она называлась?.. Цигейковая, или что-то в этом роде, кажется. Под шапку повязывали платок, чтобы «не надуло в уши». На шею шарф. Рубаха, кофта на пуговицах, колготки. Колготки «простые», с двумя швами, которые на попу никогда не налезали до конца, потому что Добровольский был толстый и колготки такого большого размера купить было очень трудно. На попу они не налезали, зато очень быстро с нее съезжали и болтались ниже, немилосердно и противно натирая между ног, где потом долго болело и кожа сходила струпьями.
На колготки натягивали рейтузы из крученой мохеровой нитки, на которые тут же налипали пуды снега, и, намокая, они становились тяжеленными, кусачими и пахли псиной.
Однажды мать собрала его – платок, шапка, шарф, рубаха, кофта на пуговицах, колготки, рейтузы, шуба, валенки, варежки на веревке, протянутой из одного рукава в другой, и еще ремень поверх шубы, чтобы не «поддувало снизу».
Это показалось тревожным звоночком. Дело ведь не может быть в том, что Шен просто свихнулся и его галлюцинации получили возможность переговариваться между собой? Звучало до того логично, что его пробрала дрожь.
– Ой, Федька! А ты же адреса моего не знаешь!
– Знаю. – Федька продиктовал Шуре её собственный адрес. – Правильно?
– Правильно. Федька! Ты шпион. – Шура не удержалась и захихикала, как малолетка.
– Зовите меня просто Бонд. Джеймс Бонд. – Федька нажал отбой...
...Дэниел Вегнер — создатель теории иронических процессов. Он не просто предположил,
что «если сказать человеку о чем-то не думать, он будет думать именно об этом», но и провел
эксперименты, доказывающие эту гипотезу.
Да тут вообще-то везде красота! К примеру, вот это дерево с широкими листьями, как уши-наросты чебурона. Или вон те камни с голубыми и желтыми прожилками. Или проселочная дорога, по которой я иду. А еще море… Куда ни плюнь — везде красота!
Хотя плевать на красоту не стоит, конечно...
Любовь требует, чтобы ты был рядом с той, кого любишь.
Даже мне мы не слишком нравимся, а я сам из нас.
"Есть люди, в которых живёт Бог. Есть люди, в которых живёт дьявол. А есть люди, в которых живут только глисты."
Если вы верите в себя, что ж, тогда для вас нет ничего недостижимого. Поэтому никогда не бросайте начатое. Никогда и ни за что.
Чувствую себя Гулливером в стране лилипутов - слишком большим для собственных воспоминаний.
Мне кажется, что, если бы все вещество нашего Солнца и планет и все вещество Вселенной было бы равномерно рассеяно в небесных глубинах, и если бы каждая частица имела врожденное тяготение ко всем остальным, и если бы ко всему веществу внутри и вследствие этого упало бы в середину всего пространства и образовало бы там одну огромную сферическую массу. Однако, если бы это вещество было равномерно распределено по бесконечному пространству) оно никогда не могло бы объединиться в одну массу, но часть его сгущалась бы тут, а другая там, образуя бесконечное число огромных масс, разбросанных на огромных расстояниях друг от друга по всему этому бесконечному пространству.
Исаак Ньютон, 1692 г.
У всякой вещи свой цвет. У каждого чувства тоже. Тишина - белого цвета.
Если у человека отнять то единственное, что для него что-то значит, получишь человека, которому нечего терять.
В Америке расизм существует, а расистов больше нет.
Дружба – это искусство дистанции, тогда как любовь – искусство близости.
Тут впервые мне стало страшно - то не был внезапный безмерный и неодолимый ужас, что заставляет бежать, не помня себя, с отчаянным воплем, - нет, это был дрянной, мелкотравчатый страшок, он подкрадывался ближе, кружил визгливой нахальной шавкой на тонких ножках, стараясь улучить минуту и запустить в меня острые зубы. Ему невозможно противостоять, с ним невозможно бороться, с этим тошнотворным, дрянным, неотвязным страшком.