Тори пошутил, что те, кто не признал физическую природу шизофрении, по всей вероятности просто слегка отстают по чтению. «К сожалению, в психиатрии есть прослойка людей, читающих только журнал National Geographic. Они пока не в курсе», – сказал он.
“– Но, черт возьми, разве она не богиня?
– Не знаю, не заметил.
– Но вы же ее видели!
– Mon ami, редко случается, когда два разных человека видят одно и то же. Вы, например, увидели богиню, а я… – Он помедлил.
– Что?
– А я увидел девушку с тревожным взглядом, – мрачно закончил Пуаро.”
Потом состоит из множества сейчас.
Розуотер читал, лежа на соседней кровати, и Билли втянул его в
разговор, спросив, что он читает.
Розуотер ответил сразу. Он сказал, что читает "Космическое евангелие"
Килгора Траута. Это была повесть про пришельца из космоса, кстати очень
похожего на тральфамадорца. Этот пришелец из космоса серьезно изучал
христианство, чтобы узнать, почему христиане легко становятся жестокими. Он
решил, что виной всему неточность евангельских повествований. Он
предполагал, что замысел Евангелия был именно в том, чтобы, кроме всего
прочего, учить людей быть милосердными даже по отношению к ничтожнейшим из
ничтожных.
Но на самом деле Евангелие учило вот чему: _прежде_чем_кого-_
_то_убить,_проверь_как_следует,_нет_ли_у_него_влиятельной_ _родни?_ Такие
дела.
Загвоздка во всех расказах о Христе, говорит пришелец из космоса, в
том, что Христос, с виду такой незаметный, на самом деле был Сыном Самого
Могущественного Существа во Вселенной. Читатели это понимали, так что, дойдя
до описания распятия, они, естественно, думали... тут Розуотер снова прочел
несколько слов вслух:
-_"О_черт,_они_же_собираются_линчевать_совсем_не_того,_кого_ _надо"_.
А эта мысль рождала следующую: значит, _есть_те,_кого_надо_
_линчевать_. Кто же они? Люди, у которых нет влиятельной родни
Люди такие неодинаковые, что коль одного назовёшь нормальным, все прочие покажутся сумасшедшими или притворщиками. К тому ж в большинстве людей уживаются разные стремления, которые заставляют их поступать нынче так, а завтра иначе.
Вы никогда не замечали: если смотришь на людей издалека, видишь только картинку, без звука. Как в немом кино. И начинаешь строить догадки: о чем это они говорят? Наблюдаешь, как раскрываются и закрываются рты, воображаешь звуки шагов, шарканье подошв. И все гадаешь: так на какую тему у них разговор? И самое главное — о чем они думают, произнося то, что произносят?
Недавно я заметила интересный и последовательный феномен: если человек внезапно проявляет интерес к мистическим, оккультным или символическим объяснениям всего, то это свидетельство того, что некоторый его замысел был разрушен. Он тихо заснул в мирной Апатии, где теперь все объясняется звездами, числами и символами — все они таинственно предопределены и вне его контроля.
В одном старом учебнике по популяционной динамике, совсем древнем, чуть не XX века, есть одна запомнившаяся тебе строчка. В твоём ремесле эта фраза служит чем-то вроде мантры, можно даже сказать молитвы. "Хищник бежит за едой, - гласит она. - Жертва бежит от смерти". Вывод напрашивается следующий: обычно добыча ускользает от хищника за счет лучшей мотивации.
Все не предугадаешь и не предусмотришь, и вообще, грамотно заданный вопрос уже содержит в себе половину ответа. Но его ведь надо грамотно задать!
Спецэффекты -- лучший враг воображения
Что же касается хот-дога… было как-то странно потратить столько сил и времени на спасение одной собаки, чтобы через несколько дней съесть другую.
мне всегда хотелось писать так, словно, когда выйдет книга, меня не будет
Знаешь, мне надо было женться на ней. Когда она стала сдавать, я бы задушил её подушкой или как-нибудь ещё и спас бы от всеобщей жалости.
Главный секрет отдыха - вовсе не количество денег, потраченных на заграничные поездки, а разнообразие.
"Игнорируй меня, и я буду тебя любить, не звони мне вовремя, и я поцелую тебя, не спи со мной, и я буду обожать тебя"
Сжечь мосты и бежать. Этого каждый хочет, разве нет?
Любой мужчина в компании двух женщин оказывается в меньшинстве один к четырем, даже если они сама доброта. По определению.
Смех ребенка непорочен до тех пор, пока он впервые не засмеется над клоуном.
Безумие для писателя - это окончательное растворение его "Я", последняя беспощадная правка. Это нырок в тишину, прочь от гомона вымышленных голосов.
Я воин, у нас с тактичностью не очень. Только тактика.
«Ловелас, — возмутилась покойная матушка прямо в мыслях. — Сколько я тебя учила? Тело нужно слушать в последнюю очередь. Сначала душу».
– Думаю, у рабочих проблема со зрением, – согласилась я. – Они принимают Рейчел и Рамика за пони, а мопсы для них – персидские кошки.– Ты вызвала сборщиков из дурдома? – прошипел Кира.– Потише, – простонала Лизавета, – по телику идет интересная передача.– А на кухне у нас и вовсе шоу, – не утерпел Кирюша. – Комедия! Черный юмор!
A lot of words is poison, a few words are sugar.
Люди порой узнают истину слишком поздно, когда уже нет ни сил, ни желания начинать все сначала.
Вадим Кастрицкий - умный, талантливый, тонкий парень. Мне всегда с ним
интересно, многому я у него научился. А вот вытащил бы он меня, раненого, с
поля боя? Меня раньше это и не интересовало. А сейчас интересует. А Валега
вытащит. Это я знаю... Или Сергей Веледницкий. Пошел бы я с ним в разведку?
Не знаю. А с Валегой - хоть на край света.
На войне узнаешь людей по-настоящему. Мне теперь это ясно. Она - как
лакмусовая бумажка, как проявитель какой-то особенный. Валега вот читает по
складам, в делении путается, не знает, сколько семью восемь, и спроси его,
что такое социализм или родина, он, ей-богу ж, толком не объяснит: слишком
для него трудно определяемые словами понятия. Но за эту родину - за меня,
Игоря, за товарищей своих по полку, за свою покосившуюся хибарку где-то на
Алтае - он будет драться до последнего патрона. А кончатся патроны -
кулаками, зубами... вот это и есть русский человек. Сидя в окопах, он будет
больше старшину ругать, чем немцев, а дойдет до дела - покажет себя. А
делить, умножать и читать не по складам всегда научится, было б время и
желание...