— Как совершеннолетний гражданин Федерации я имею право на добровольный уход из жизни, – с видом мученика сообщил Джек.
— Ага, уйдешь ты, как же… Десять раз с полпути вернешься, чтобы посмотреть, хорошо ли по тебе страдают.
– Подбираю индивидуальные методики для каждого случая: кого эффективнее любить конфеткой, а кого – поленом.
…Лесник почувствовал себя загнанным в угол, хотя за спиной был целый коридор, а в самой отчаянной ситуации еще и два лестничных пролета.
– Этот баронский жулик жаждет прижать к груди такую компенсацию за моральный вред, что после разлуки с ней, транспортными расходами и судебными издержками у нас останется финансов только на поплакать в последние трусы.
Реми всегда начинал доклад с самых несущественных новостей. Чтобы не с нахрапа обухом по голове, а сперва линейкой, потом молоточком, а затем уж кувалдой – авось начальница постепенно притерпится!
«Я безумно рада, шо ви так хорошо думаете за мою расу, но лучше б вы думали за нее головой! Нет, они ничуть не станут нас обманывать – они просто сделают себе хорошо, а нам честно».
– Как зовутся эти твари, которых везде по сто штук?
Маграт была явно озадачена вопросом.
— Ты имеешь в виду проценты?
Неразбавленная, чистая ярость является мощнейшей созидающей силой. Но сначала нужно научиться подчинять ее себе. Это не означает, что следует сложить руки и подождать, пока гнев не испарится. Нет, это означает, что гнев следует перегнать в заранее заготовленные вместилища, дождаться, пока он не затопит целые террасы сознания, и вот тогда, предвосхитив мгновение, когда он вырвется наружу, открыть маленькую дверку у основания баков, позволяя ревущей, раскаленной струе ярости раскрутить турбины мести.
Дороги вовсе не обязаны куда-либо выводить, им вполне хватает где-нибудь начаться, а дальше как все сложится.
— То есть, если я правильно тебя поняла, – выдавила Маграт ледяным от волнения голосом, – обет невмешательства для вас – это нечто наподобие клятвы никогда не плавать. До тех пор пока не свалишься в воду.
Законопать наглухо дверь, а потом оглянись – окажется, все это время судьба стояла у тебя за спиной. Только решишь, что теперь уж точно пригвоздил ее, – а она тебе уже машет издалека твоим же молотком.
Приложив руки к месту, которое, если бы не пара шальных хромосом, было бы его бюстом, он заговорил…
Напиваться в «Барабане» – все равно что заниматься глубоководным плаванием в болотах. Разница состоит лишь в том, что аллигаторов содержимое ваших карманов не интересует.
... это несправедливо, но счастье не делает людей сильными. Напротив. Оно расслабляет, сдирает панцирь, обнажая мягкое и нежное нутро. А вот беда… О, эта дрянь умеет закалять душу!
— Какую дорожку выбрал — по такой и покатишься.
Вот так всегда, — подумал Блэк. — Подвергни мужчину или женщину соблазну — и они ему поддадутся.
«Те-те-те, — подумал Блэк. — Дайте старушке веревку, а уж она сама на ней повесится».
Сколько раз приходилось ему наблюдать мужчин и женщин, подвергавшихся в качестве свидетелей перекрестному допросу, и все они до единого боялись, боялись не вопросов, которые им задавали и которые могли пролить свет на расследуемое дело, они боялись, как бы при этом нечаянно не проговориться, не выдать собственный секрет, могущий бросить на них тень.
…На свете очень мало людей, кому не нашлось бы что скрывать.
– Звучит как предложение жить долго и счастливо.
– Плевать, сколько. Главное, с тобой. Я люблю тебя, Мира.
– Любишь?
Я перевернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. Он насмешливо улыбнулся. Боги, как же я скучала по этой улыбке!
– Ты огрела меня веслом. У меня не было ни единого шанса.
– Жги шалфей, – пробормотала она. – Да-да! Сухой шалфей.
– Зачем? Он прогоняет призраков?
– Да чего он только не прогоняет! Бессонницу, запор...
Судьба даже у трупов разрешения не спрашивает, подкидывая им проблемы. Правда, в основном в лице и лопате некроманта.
Но побыть тише воды, ниже радаров однозначно стоит.
«В следующий раз, когда Клык пообещает организовать горячую нелегальную гонку, надо обязательно уточнить, будем ли мы жечь резину покрышек, или загорятся непосредственно наши пятые точки».
А какая смерть не глупа, спросил Арсений. Разве не глупо, когда грубое железо входит в плоть, нарушая ее совершенство? Тот, кто не в силах создать даже ногтя на мизинце, разрушает сложнейший механизм, недоступный пониманию человека.