Сердце грохотало в ушах и мыслить связно не получалось. Я не врала — я человек к обнаженке привычный, но вот прямо сейчас все было как-то иначе. Не так, как обычно. Я никак не могла поймать мысль — что же отличалось? Почему мысли о том, как его повернуть, чтобы свет из окна лучше падал, путались и мешались с дурацкими планами о том, как бы ему половчее приврать, что перед тем как рисовать, я должна его потрогать… Потому что потрогать хотелось жутко, руки дрожали от необходимости прикоснуться к теплой коже, почувствовать под ладонями упругие мышцы. А еще зачем-то хотелось, чтобы он тоже меня потрогал. У меня ведь тоже теплая кожа — приятно, наверное?
...когда он сказал на кассе, что заплатит, я сурово поджала губы и уверила его, что могу заплатить за себя сама. И перевернула перед кассиршей пакетик с однорублевыми монетками.
— Если не хватит, у меня еще четыре пакетика, не волнуйтесь!
Она посмотрела на меня ненавидящим взглядом, ровно как и каждый человек в немаленькой, в общем-то, очереди, но отказать мне не могла.
Я улыбнулась. Это она еще пакетик с однокопеечными не видела, а у меня и такой есть!
За последнее время я так привыкла, что все, что может пойти не так, обязательно пойдет не так, что даже представить себе, что вместо очередной кучи на моем пути будет что-то хорошее было уже страшновато. Чем больше ждешь, тем больше потом разочарование. А если представляешь себе самый плохой вариант из возможных, то скорее начинаешь придумывать решение. Так ведь удобнее?
У мироздания свои законы для разных миров. И то, что меня изумляло до нервного тика, Эйларда и демонов ни капли не удивляло. Но, вспоминая латынь: Credo, quia absurdum (est) – «Верю, ибо это нелепо».
— У всех есть право выбора. И право жить жизнью, наполненной светом или тьмой, – пожала я плечами. – Я выбрала свет и готова впустить в свою жизнь тех, кто достаточно силен, чтобы сделать свой собственный выбор.
Е-мое, да из меня придворная дама, как из козы балерина. Я даже вальс станцевать вряд ли смогу, а уж о том, как вести себя на королевском званом ужине, могу только догадываться. Там же этикет какой-то неимоверный, куча приборов… А я кроме обычных ножа и вилки могу использовать только ложку да китайские палочки.
Пошли они все эти маги лесом-лесом, полем-полем…
Пусть твоя улыбка изменит мир, но не давай миру изменить твою улыбку
Бог мой. Что со мной творится? Я подхватила вирус мартовского кошкизма?
Она так виртуозно материлась на смеси американского и испанского, что я на миг заслушалась. Еще немного, и конспектировать начну, в чисто научных целях.
...мужчина у моих ног, на коленях, это уже почти котенок. Нечем тут восхищаться. Всего лишь больной ублюдок, который прется от грязных игр. Слабак. Тряпка. Извращенец. Я не люблю тебя.
Еще бы самой в это поверить.
— Ушло, – сказал Макдан. – Ушло в пучину. Узнало, что в этом мире нельзя слишком крепко любить. Ушло вглубь, в Бездну, чтобы ждать еще миллион лет. Бедняга! Все ждать, и ждать, и ждать… Ждать.
— Вот она, жизнь, – сказал Макдан. – Вечно все то же: один ждет другого, а его нет и нет. Всегда кто-нибудь любит сильнее, чем любят его. И наступает час, когда хочется уничтожить то, что ты любишь, чтобы оно тебя больше не мучило.
— …А что, Джонни, правда, выразительное слово, сколько в нем заключено: Бездна. В нем весь холод, весь мрак и вся глубь на свете.
Вот единственное, что имеет право на существование, как в сказках, так и в жизни. Любовь, любовь, дарованная детям, и своим, и чужим. Любовь, только благодаря которой, несмотря на все, что было и чего не было, любовь, только благодаря которой жизнь продолжается.
Отец работал фотографом, в подвале дома у нас было оборудовано темное помещение для обработки снимков. Когда мне исполнилось шесть лет, он подарил мне экспозиметр. В то время я не до конца понимал, что это такое, просто понравилось небольшое карманное устройство с датчиком. С…
Перфекционизм - недостаток, замаскированный под контроль.
Я, конечно, девушка не мечта поэта, но в двуногие консервы не метила.
— Не можешь изменить ситуацию – измени свое отношение к ней.
Близилась полночь – время, когда кареты превращаются в тыквы, а юные девушки – в будущих матерей-одиночек.
Я стараюсь не обращать внимания на проблему. В идиотской надежде, что проблема устанет от моего равнодушия и исчезнет…
Всё просто, как правда. И как правда, совершенно неочевидно.
…Есть много способов выиграть поединок. И первый из них – вообще не вступать в бой.
…К власти всегда тянется не тот, кого ОНА считает достойным, а тот, кто считает таковым себя сам.
— Лишнее потому и называется лишним, что не требует необходимости быть узнанным.