Сильные не прощают. Им не хватает для этого слабости.
«Раньше я мог бы посмотреть на звезды. Много лет назад. Но теперь я вижу сплошную пыль; никто не видел звезд много лет. По крайней мере, с Земли. Возможно, я отправлюсь туда, где на небе еще видны звезды».
Можно отказаться выполнить просьбу, но нельзя отказаться выслушать ее.
Да к Евдохе зайди, золото свое возьми: поп-от, покуда в руки не взглянет, в алтарь не взойдет.
…Оставайтесь сами собой. Господь не хочет, чтобы дерево стало водопадом, а цветок — камнем. Господь наделяет каждого из нас своим особым талантом.
Как это жестоко - пробудить человека к жизни только для того, чтобы он потом еще страшнее мучился перед смертью.
...была в курсе всех событий многослойного дна Мехико...
Именно благодаря неудачам и неудобствам цивилизации можно наилучшим образом судить о собственной слабости.
Непонимание, пожалуй, не такая уж страшная вещь. Спору нет, два народа и два языка никогда не будут друг другу так понятны и близки, как два человека одной нации и одного языка. Но это не причина отказываться от взаимного общения. И между людьми одного народа и языка стоят барьеры, мешающие неограниченному общению и полному взаимопониманию, барьеры образования, воспитания, дарования, индивидуальности. Можно утверждать, что любой человек на свете способен в принципе объясниться с любым, и можно утверждать, что нет в мире двух людей, между которыми возможно настоящее, без пробелов, непринуждённое общение и взаимопонимание, - то и другое одинаково верно.
Сейчас, оглядываясь на свою жизнь в Африке, я чувствую, что лучше всего ее отражают слова «существование человека, перенесшегося из мира спешки и шума в страну безмолвия».
We went up and joined them and there in the packing case was the largest laurel wreath that had ever been made, tied with a beautiful red ribbon. Matisse showed Gertrude Stein a card that had been in it. It said on it, To Henri Matisse, Triumphant on the Battlefield of Berlin, and was signed Thomas Whittemore. Thomas Whittemore was a bostonian archeologist and professor at Tufts College, a great admirer of Matisse and this was his tribute. Said Matisse, still more rueful, but I am not dead yet. Madame Matisse, the shock once over said, but Henri look, and leaning down she plucked a leaf and tasted it, it is real laurel, think how good it will be in soup. And, said she still further brightening, the ribbon will do wonderfully for a long time as hair ribbon for Margot.
Живешь быдто мышь, а ночью выскакиваешь поглядеть, что на белом свете делается.
Ты не можешь исправить то, что не сломано, Лукас.
Тай не обращает внимания на моё сопротивление, крики, слезы и нестерпимую боль. Он хладнокровно делает это снова - забирает у меня маму. Лишает меня её глаз, улыбки, тепла, ласковых рук, мудрых слов и строго взгляда. Лишает мою жизнь самой важной её части: матери.
— А знаете, девочки, — задумчиво сказала нага. — Сейчас ведь окончите институт, и не сможем видеться так часто.
— Часто и не нужно. Главное, чтобы встречи были теплее с каждым годом.
Красивые редко счастливыми бывают...
– Император пишет стихи, и все подражают ему. Не дозволяется только писать стихи лучше, чем император, и по этой причине я слегка опасаюсь за Лукана… Я-то пишу прозой – правда, не щадя ни самого себя, ни других. А лектор собирался нам читать «Завещание» бедняги Фабриция Вейентона.
– Почему бедняги?
– Потому что ему приказали сыграть роль Одиссея и не возвращаться к домашнему очагу до нового распоряжения. Эта «одиссея» окажется для него куда менее трудной, чем некогда для самого Одиссея, ибо его жена не Пенелопа.
— Я не ангел и не бог, чтобы всем и все прощать. Но знаешь… каждый раз как-то так получалось, что в моменты, когда я окончательно разочаровывалась в людях ли, магах, мне попадались люди и маги, которые показывали, что есть и другие.
— Если хочешь прыгнуть, прыгай. Но, сначала вонзи мне кинжал в сердце. Я не хочу видеть этого. Ты не распутная. А ежели и так, я все равно теперь у твоих ног, как верный пес.
Смерть не так уж страшна, это трусость делает ее страшной.
Один другого краше. Сначала: "Милая, я подарю тебе звезду"! А потом: "Дорогая, прости, но звезды высоко, а Маня меня и такого любит". Нет, я не жадная. Особенно на подержанных мужиков. В конце концов, нас, баб, много, а мужиков всегда недостача. Так что попользовалась - пусть другие попользуются.
– Создай себе подходящий образ, заморозь их не магией, а взглядом, дай понять, что не потерпишь неуважения, и сделай все это без откровенных угроз.
Свободу нельзя чувствовать несвободным, они ее не распознают
– Да. Женщины сходили по нему с ума. Он прекрасно разбирался в геральдике, знал свои родовые кольца наизусть. Мог жениться на любой…
– Что же пошло не так?
Как только начинался ее кошмар, она больше не могла сама выбирать свою боль - это боль ее выбирала.