в о з м о ж н о и такое, что вчера и сегодня - это всего лишь продолжение Данного Момента, длиной пятнадцать миль, а шириной три, и бессмертного...
Но как, черт побери, им все это стало известно? Он был уверен, что избавился от "хвоста", когда направлялся после обеда с Эшем к дому Смайли. А деньги? Откуда им известна байка о том, что он якобы украл в Цирке деньги? Эта байка была исключительно для внутреннего пользования... Откуда же они узнали про нее? Откуда, черт побери?
Америка – не юная страна: она была стара, грязна и зла еще до первопоселенцев, до индейцев. Зло затаилось там в ожидании.
Трудно любить второй дом так же сильно, как первый.
Что касается вас, я оптимист, а уж я понагляделся на неприспособленных. В вашем случае как раз есть надежда. Вы, в общем-то, не хотите себя гробить. Вы вовсю стараетесь держать свои чувства на открытом счету, Вильгельм. Что я — не вижу? Семь процентов в этой стране совершают самоубийство посредством алкоголя. Еще примерно три — посредством наркотиков. Следующие шестьдесят тихо вымирают со скуки. Еще двадцать запродали душу дьяволу. Так что на долю желающих жить приходится весьма скромный процент. Это и есть единственная значительная проблема современности. Существует две категории людей. Одни хотят жить, но подавляющее большинство не хотят. — Этот невозможный Тамкин уже, кажется, себя превзошел. — Не хотят. А то откуда же войны? И я вам больше скажу. Любовь умирающих сводится к одному: они хотят, чтоб и вы умерли вместе с ними. А все потому, что любят. Уж будьте уверены.
Стесняться нищеты – вверх глупости. Пока человек чист душой и помыслами, ему нечего стыдиться.
Страх часто побуждает людей действовать, вынуждая их делать выбор между тем, биться им или бежать.
Не надо стыдиться своей любви, а любовь к отечеству - хорошая любовь. Правда, она должна быть строгой и критичной, иначе это будет обезьянья любовь. Если в отечестве открываешь пятна и грязные места, то их нужно почистить. Из всех двенадцати подвигов Геракла мне больше всего понравилось, как он вычистил авгиевы конюшни; сносить же весь дом, а затем в этом бедном испорченном мире строить другой бессмысленно и неумно.
— Не нужно особого знания, — заявил отец помпезным тоном, благодаря которому чувствовал себя важной птицей, — чтобы быть причиной чужого несчастья.
В сердце у нас живёт безжалостный тиран, готовый примириться с горем множества людей, если это принесёт счастье тем, кого мы любим.
– Знаешь, что самое ужасное в признании в любви? – спросила она. – Ты попросту голый. Ты поставил себя в опасное положение, снял всю защиту. Ни одежды, ни оружия. Негде прятаться. Полностью уязвимый. Единственное, что позволяет это вытерпеть, – это вера, что другой тоже любит и что он не станет тебе вредить.
Мысль, вдохновение, энергия, стиль, обаяние - все требует оплаты наличными.
Но я заявляю вам: покажите мне недовольного рабочего, и я покажу вам человека, способного на любую подлость, любое злодеяние.
...в Германии есть большая группа честных антифашистов, и сейчас именно они, а не пособники нацизма, самые разочарованные, побежденные и бездомные...
В этом — вся человеческая мудрость. Самый великий, самый сильный, самый ловкий — тот, кто умеет ждать.
Мы – то, во что мы верим. Наша реальность – то, что мы сами вокруг себя создаём. Вопрос в том, как ты видишь свою реальность.
Мама посмотрела мне в глаза. Она смотрела долго-долго и потом спрсила:
- Ты это запомнил на всю жизнь?
И я ответил:
- Да.
Некоторыми книгами надо наслаждаться, другие - проглатывать; и лишь немногие нужно жевать, а затем хорошо переваривать.
мама и готовила нас к любым перипетиям на жизненном пути, говоря, что деньги у тебя забрать можно, а вот знания и умения никогда.
Самое плохое в потере любимого человека — помимо агонии от невозможности снова его увидеть — в том, что вы так и не сказали. Несказанные слова преследуют вас, они издеваются, напоминая о том, что ты считал, будто у тебя впереди целая вечность.
Если лицо совершенно меняется от того, сверху ли или снизу его осветить, – чего же стоит лицо? И чего все вообще тогда стоит?
В порыве он способен ради неё умереть, но жить ради неё – совсем другое дело. Монотонность ему претит.
Похоже, когда о себе не думаешь, все ближе к себе становишься.
... всё, что вы можете мне предложить, это быть чужаком за тридцать сребреников и утешать себя мыслью о том, какой ты умный и как ловко ты выбрал другую родину.
- Вы что, инструкции никогда не читали?
— Да! Не читал! — сказал комендант, распаляясь. — Это не мне инструкция, это вам инструкция! Мне ее и в руки не дают!