Санин вернулся домой – и, не зажигая свечи, бросился на диван, занес руки за голову и предался тем ощущениям только что сознанной любви, которые и описывать нечего: кто их испытал, тот знает их томление и сладость; кто их не испытал – тому их не растолкуешь.
– Работа не волк. – Угу, – пространно ответила она. – Сдохнем раньше, чем она убежит.
В представлении человека сто лет - очень долгий срок. Сто лет назад у нас не было автомашин, самолетов, компьютеров и вакцин... Мир тогда был совершенно иным. Но для планеты сто лет - это ничтожный срок. И миллион лет - тоже. Планета живет и функционирует совершенно в другом ритме. Мы даже не представляем себе. насколько они медленные и мощные, эти ритмы.
Вторгся в мир некий пришелец, сокрушающий все понятия не то, что добра и зла, но вообще дозволенного и недозволенного совестью, но главная вина этого пагубного пришельца в том, что он стал над народом, как соблазн и развратительная идея…
Потому-то литературе в наше время надо особенно высоко держать знамя чести: Что было бы, если б Лев Толстой или Гончаров оказались бы бесчестными? Какой соблазн, какой цинизм и как многие бы соблазнились: «если уж эти, то…» Литература наша – знамя чести, но и сам писатель, даже и как частный человек, обязан быть живой нравственной силой современности.
Будь добр к людям на своем пути наверх, и тогда они будут добры к тебе, когда ты покатишься вниз, но то была пословица неудачников, трюизм проигравших. Лучше всегда идти только вверх, никогда не останавливаться, никогда не расслабляться, никогда не оказываться в ситуации, когда ты катишься вниз. Мысль о том, что могут сделать с тобой те, кого ты обидел, кому причинил зло, кем воспользовался на своем пути наверх (конечно, из тех, кто остатся жив), была еще одним стимулом для серьезного игрока, чтобы никогда даже не помышлять о снижении темпа, не говоря уж об отступлении. Тот, кто одержим победой, постоянно должен находить для себя новые вершины, которые нужно покорить, искать новые тропы для восхождения и новые горизонты, к которым следует стремиться.
— Короче, Валера, ступай в гостиную и сиди там. Захочешь отлить — возьмешь на балконе банку. — Ты такая буквальная, просто больно слушать! — Нежно-удивленных фей ты встретишь сколько угодно, а такую суку, как я, — далеко не везде.
Мужчины любят, когда женщины зависимы, это поднимает их в собственных глазах. С зависящей от тебя женщиной легче разговаривать.
Невозможно выиграть войну, если не вступить в сражение...
Да, иногда я вижу за Эллой кого-то еще. Они не боги, не ангелы, они существа другой, параллельной жизни, которая существовала всегда. Эту жизнь можно назвать искусственной, потому что мы помогаем ей воплотиться. Мы творим ее, но и она одновременно творит нас. Если все творят и сотворяются, то и жизнь продолжается…Возможно, и в самом деле существуют три пути: путь некростабилизации по Энгельманну, путь традиционного варварства по, скажем так, Тугаеву и путь сотворения нового цифрового мира по Виртуэлле. Я выбираю третий путь, пусть он даже и приведет к тому, что на Земле останутся одни процессоры и накопители, то есть кубы и параллелепипеды. Почему нет, если в этих кубиках найдет себе пристанище по-настоящему разумная жизнь?»
Злость - это как пить яд, в надежде, что отравятся другие.
Почему-то хорошее всегда вызывает сомнения, а в плохое верится легко…
Надо сказать, что зонты в описываемое нами время носили название солнечников и защищали прекрасных дев скорее от загара, чем от дождя. В плохую погоду приличные дамы просто сидели дома.
Больше всего взрослые любили ходить по воду. Они черпали из колодца ведро за ведром. Кузька все ждал, когда же кончится вода. Но она и не думала кончаться. Кто ее подтаскивал и доливал в колодец? Водяной, что ли, присылал кого-нибудь ночью, под покровом тьмы? Кузька с Вуколочкой давно собирались выследить, кто доливает в колодец воду. Но нечаянно как соберутся, так проспят. Люди, наверное, тоже не знали, кто доливает воду, и подолгу беседовали об этом у колодца.
Мгновенно и, главное, качественно можно лишь разрушить. Восстановление — всегда долгий процесс и часто с урезанным результатом. Поэтому плохое ярче и полнее. Оно в моменте. Быстро и хватко. А хорошее всё терпит, ждёт и даёт время, которое столь дефицитно и скоротечно.
Судья — не человек, ведь он ничего не знает о народе.
Мне тесно там, где я — не единственная.
Чин прапорщика, конечно, невелик, - снисходительно признал мужчина, - однако начинать нужно с малого… надеюсь, ты понимаешь?
- Женщина, видишь ли, это такой предмет, что сколько ты не изучай ее, все будет совершенно новое.
- Так уж лучше не изучать.
- Нет. Какой-то математик сказал, что наслаждение не в открытии истины, но в искании ее.
Да, в каждой женщине живет ехидна, и её лучше не будить.
«Вино следовало пить не спеша, чтобы оценить букет по достоинству, а не глотать, как дешёвый самогон».
— Скоро я стану самым выдающимся кинокритиком десятилетия. Нет, века.
— Не думаю. Я читала последний номер «Кинозала». Судя по вашей рецензии, самый заметный фильм года — «Моя большая кровавая свадьба».
— А что? Прелестная черная комедия про сбрендившую невесту.
— Да, а премия за лучший сценарий, по‑вашему, достанется «Нападению свинокошек».
— Фантастический боевик о вторжении на Землю. Очень свежо. У сценариста невероятно богатая фантазия. Эти свинокошки проделывали такие вещи!
Простите, а никто случайно не хочет на мне жениться?» — громко спрашиваю я в ЗАГСе.
Не надо бояться паранойи, надо опасаться тех, кто за тобой следит.
Дело не в том, что здесь лучший в мире кофе, и не в том, что первая кофемашина была изобретена в Италии. Просто кофе – это неотъемлемая часть итальянской жизни.
...люди не понимают, когда их желания – злы. Желать зла негодяю, плохому человеку – это добро и справедливость. Так они думают.