– Не смеши. Не бывает такого: любил, разлюбил. Любовь она навсегда. А каждый человек в первую очередь любит себя. С этим же ты не будешь спорить?
Так всегда происходит: где-то на полпути между тем, кто рассказывает, и тем, кто слушает, история разветвляется. Становится многомерной. Каждый слушатель выбирает свое, понятное и близкое, и отбрасывает то, что кажется ему лишним, и в этот момент неизбежно делается соавтором рассказчика. Не просто меняет чужую историю, а создает новую- сильную, равноправную. А значит, истины нет вообще и не может быть, и всякая реальность существует в бесконечном количестве вариантов. Легко изменяется столько раз, сколько у нее оказывается свидетелей. Человек, желающий защитить свою версию событий, обречен переживать их в одиночку и вечно хранить молчание.
Поднявший меч шантажа должен был от него и погибнуть.
Если хочешь что-то поторопить, значит, тебе больше нет до этого дела, и ты хочешь перейти к чему-то другому.
Может, вернемся в Чертоги? Или для этого нужно еще что-то эдакое сделать? Ощипать птицу счастья, испить живой воды из рога единорога, покататься на радуге верхом на розовом пони… Я уже ничему не удивлюсь.
"Самые лучшие планы никогда не придумывались за день".
В нынешние времена ты можешь залезть на небоскреб и угрожать, что спрыгнешь, а все прохожие будут снимать тебя на видео для своего канала на «Ю-тьюбе», и только. Никакого сочувствия.
Я была готова биться с противным водным духом. - А кувалдометр и дружеский разговор лучше, чем просто один дружеский разговор.
Сравнивая заниженную и завышенную самооценки, стоит отметить, что лучше наслаждаться манией величия, чем страдать от комплекса неполноценности.
Машина уже ждала её внизу. Эта скорость не удивила Киру. Почему-то казалось, что дорога в ад всегда быстрая…
Эти в европейских сказках феи – маленькие крылатые куколки, рассыпающие вокруг себя цветочную пыльцу. На самом деле это длинноногие девицы модельной внешности и лицом, не обремененным интеллектом. При этом у каждой - штуки по три вышки, и вот как им пустой взгляд строить удается, ума не приложу.
Лидеры, которых сформировала внутренняя политика балансирования между многими группами давления, по всей вероятности, куда более склонны приспосабливаться к настроениям текущего момента или к диктату национального достоинства, чем следовать абстрактным принципам блага человечества.
-Да я ни когда, не выйду замуж не понятно за кого! Я может и не целовалась ни с кем ни разу, потому что вокруг одни придурки которым я интересна только из за денег. А ты меня хочешь сразу подложить какому то мужику, чтоб я тебе внуков от него рожала!? - тирада получилась длинной и то Юля ее еще сократила, стараясь исключить мат.
"Внезапно дверь распахнулась, и из башни вышел Муг, одетый в какой-то нелепый наряд, больше всего похожий на детские ползунки – темно-синие, с лунами и звездами. Сам Муг был тощим, с длинной белой, как вата, бородой, а плешивую макушку обрамлял венчик тонких серебристых волос; из-под седых кустистых бровей сверкали ярко-синие глаза.
– Гэбриель! Клэй! – Волшебник, радостно кудахтая, запрыгал на пороге, как гигантский младенец-переросток, а потом раскинул костлявые руки и обнял друзей. – Ох, да за-ради всех сисек и сонма крошечных божков! Долго же мы не виделись! – Он укоризненно взглянул на дверной молоток. – Стив, я же тебе тысячу раз говорил, не держи друзей в дверях!
– Пвошу пвощения, хожяин, но выньше двужья к вым не пвиходили. Вот шегодня певвый важ.
– Первый раз? Ну да, конечно, но… – Он строго погрозил пальцем. – Смотри у меня, Стив. Чтоб такого больше не повторялось.
Дверной молоток, невзирая на кольцо в зубах, скорчил огорченную гримасу:
– Будет ишполнено, хожяин.
– Вот и славно. Да вы входите, входите! – Муг повернулся и поманил нежданных гостей за собой; как и предполагал Клэй, на заднице Муговых ползунков красовался откидной клапан на пуговицах. – Это вы удачно ко мне заглянули!" (с)
- Господин капитан, меня сейчас больше интересует состояние вашего здоровья. Можете сказать, сколько пальцев?
Я показала ему руку.
- Тиана Рейс! – рявкнул капитан и аж приподнялся на локтях. – Я вижу не только то, что у вас вытянут один палец, но и то, какой именно!
- У вас цвет лица стал гораздо лучше, - сообщила я.
Телеграфируйте ему: пусть утопится в деревенском пруду и оставит нас в покое.
— Мы могли бы посещать церковь, если ты хочешь, — говорю я ласково. — Но ты же знаешь: это ничего не изменит.
— Почему же? — Тон у нее осуждающий. — Они ведь не верят. Им плевать на Бога. Они просто ходят в церковь.
Это ведь чудо - носить музыку в кармане. Нацепила наушники, и кто-то важный и знаменитый поет только для тебя. А может, его на свете давно нет, но в твоих ушах - есть. Не просто голос, но и сам человек. Законсервированный кусочек его существования, прожитый в студии или на концерте, когда делалась эта запись. Мой плеер - хранилище времени. Чужого времени, в котором меня не было, но которое принадлежит мне.
Скоро всегда раздражаемся мы, земнородные люди.
Честно говоря, меня всегда слегка пугали люди, которые носят темные очки по вечерам. Как-то я этого не понимаю
Любовь настоящая, а не романтическая, любовь, над которой он был не властен, чудесным образом спасла его, он это чувствовал, как и то, что с любовью ушел страх перед смертью.
А мышцы ничего так. Я беззастенчиво рассматривала пресс Коперника. Кожа под ладонью была горячей. Все мы родом из детства, и мне нравилось играть в кубики.
Около шести часов вечера дежурившие на станции Киев-второй филеры встретили шедший в Киев пассажирский поезд. Когда поезд остановился, из вагона вышел хорошо одетый мужчина в фуражке инженера с портфелем в руках. Оглянувшись рассеянно, инженер пошел медленно вдоль поезда, посматривая на колеса и буфера вагонов. Вглядываясь в него, наши люди не двигались. Поезд свистнул и ушел. Инженер остался. Как будто бы — «он», думали филеры, но сходства с карточкой нет! Вдруг инженер остановился, нагнулся, стал, поправлять шнурки на ботинках и вскинул глазами вкось на стоявших поодаль филеров. Этот маневр погубил его. Взгляды встретились.
Недолюбливаю пламенеющих праведников. Меня пугает воодушевление, с которым они постоянно пытаются кого-то сжечь у позорного столба.
«- Прошу о свадьбе мне сообщить заблаговременно, а не у алтаря, - с трудом выдавила я, но не нашла сил спрятать глупую улыбку. - И хотя бы формально поинтересоваться, согласна ли я...
- Только если формально, - поддразнил меня будущий муж.»