— Так что насчет вашей профессии? — переспросил Стас. — Кем вы работаете?
— Я критик, — спокойно ответил Сильвестр. — Рецензирую художественные фильмы для специализированных журналов.
Стас досадливо крякнул. Только этого ему не хватало. Кинокритик, словно гусь орехами, нашпигованный детективными сюжетами.
— Выходит, вы постоянно сидите дома и смотрите кино? — уточнил он на всякий случай.
— Преимущественно.
Сильвестр лгал. Он работал только дома, исключительно дома и нигде кроме дома. За дверью квартиры лежал недружелюбный мир, в котором жили кошки и птицы, обросшие шерстью и перьями, цвели деревья и травы, разбрасывающие пыльцу, летали смертоносные осы, строились автомобильные заправочные станции, воняющие бензином, и в каждом киоске продавались шоколадные батончики с арахисом, который мог убить Сильвестра вернее, чем бандитская пуля.
Дети...это ведь не цветы жизни. Это звёзды. Пока их нет, ты летаешь вслепую...
Меня ждал договорной брак, чтобы объединить капиталы двух семей, но жених сбежал с моей младшей сестрой. И теперь родители заставляют меня выйти замуж за его отца, а я не хочу! Он же старый! Лучше уж стать женой первого встречного. Ну и что, что это какой‑то странный бородатый мужик, похожий на лесоруба. Это же формальность
- Непрактичность - первый признак истинного богатства. -
Порой страх делает людей хуже, чем они есть.
Оказывается, вредно не позволять себе делать те вещи, от которых ты становишься счастлив.
Ирна носилась вокруг, визжа и распугивая воинов, которые не знали, то ли ловить голосящую деву, то ли пусть бегает, словно курица без головы…
"Добрые слова не должны подменять добрые дела."
Но чтобы получить свое, надо хотеть получить все. Пожелаешь немножко – останешься общипанной сытухой…
«Мы не всегда выбираем свою судьбу. А еще – порой жизнь несправедлива и ставит нас перед трудным выбором».
Каждый думает в меру свой испорченности
Есть одна африканская поговорка: всех быстрее ходит тот, кто идет в одиночку.
«Встретились два унылых одиночества: «Я дала ему салфетки, а он пригласил меня поужинать».
Раз в космос мне путь закрыт — займусь политикой. Организую партию женщин и будем бить проктэррианских консерваторов аргументом.
— Каким аргументом? — рассмеялся Торн.
— Смейся, смейся, — втягивая губами пасту, улыбнулась ему я. — Вот когда в один прекрасный день все проктэррианские бабы откажут своим мужьям в этом самом аргументе, тогда поймешь, кто смеется последним.
– Скучала по мне? – Может быть. – Ну же, признайся, – сказал я и коснулся пальцем ее губы. Девушка поцеловала кончик моего пальца. – Не буду я ни в чем признаваться. Если твое эго еще хоть немного раздуется, ему понадобится свой собственный почтовый индекс.
Взрослые такие смешные, считают, что маленькая девочка ничего не видит, если лежит с закрытыми глазами.
Но с первым зимним днем все изменилось — срочный сбор всех адептов, долгое стояние в общем зале и нервное зачитывание профессором Нирас указа Его Темнейшества о назначении нового главы Академии Проклятий. Вот так в нашем унылом заведении появился высокий, темноволосый и крайне требовательный лорд Тьер. За неделю были уволены профессора, пойманные на взятках. Еще через неделю началась аттестация адептов… Стоит ли говорить, что наши ряды стремительно редели?!
Люди, предназначенные друг другу, все равно встретятся. Океаны, границы, визы, законы, предубеждения – все это ничто перед движущей силой любви.
Мадам Каэн потребовала, чтобы сын принимал «успокоительное».
— И я сказал ей, что попрошу лекарство у вас.
Спаситель вытаращил на него глаза.
— Знаю, знаю, вы колеса не выписываете, но мама‑то не знает. Думает, вы настоящий доктор.
— Настоящий доктор, — повторил Спаситель.
У Самюэля шевельнулась мысль, уж не обидел ли он своего психолога.
– Что значит «наша дочь станет Связанной Ригарда»? Она еще родиться не успела, а ты уже зятя нашел?!
– Трави мужика, пока ест, ибо в открытом бою рискуешь продуть.
Монах смотрел внимательно, а я постоянно теряла слова под его взглядом.
— Ты не понимаешь. Никто из вас не понимает. Я никогда не была человеком. Меня всегда… всегда считали одержимой, проклятой, кем угодно, но не человеком. Запирали под замок, подальше, лишь бы глаза не мозолила. Вот я и… не знаю… Вот я и стала такой, какой вы меня хотите видеть!
Война была проиграна. Его книга дописана и вскоре будет опубликована в новой Германии. Еще каких-то полгода назад можно было рассуждать о патриотизме и национальном самосознании, теперь все говорили только о раненых и убитых. Газеты писали о карточной системе и иссякающих запасах. Кайзер ушел, и никто не знал, кто придет ему на смену. ...Если бы пришел Бертрам, Томас спросил бы его, зачем было развязывать войну, если оказалось, что ее так легко проиграть? А еще ему хотелось бы знать, остались ли у Германии поводы для гордости?
— Алекса, разве можно столько готовить к нашему приезду?! Мы объелись!
— Это для того, чтобы вы запомнили раз и навсегда: дома вас накормят лучше, чем где-либо в гостях!
"Жизнь каждого человека - миф, творимый им с помощью немногих свидетелей."