я же логичная баба, сначала делаю, потом страдаю.
человеком должно быть, о чем помолчать. Уют должен быть. А если его нет, то и человек такой рядом не нужен...
А вряд ли и в другом месте где найдется такой молодец, как кузнец! Он же так любил ее! Он долее всех выносил ее капризы! Красавица всю ночь под своим одеялом поворачивалась с правого бока на левый, с левого на правый – и не могла заснуть. То, разметавшись в обворожительной наготе, которую ночной мрак скрывал даже от нее самой, она почти вслух бранила себя; то, приутихнув, решалась ни о чем не думать – и всё думала. И вся горела; к утру влюбилась по уши в кузнеца.
Самоконтроль в сочетании с коварством – что может быть ужаснее.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Диве, вырывая его из раздумий.
Наверное, эта просьба вызывает одинаковую реакцию во всех мирах, весях и далях: возможные темы для разговора тут же улетучиваются из головы, оставляя звенящую пустоту и назойливо жужжащую где-то на задворках ментального кладбища идей муху.
Прежде чем что‑то требовать — подумай, как ты с этим справишься.
Мы верили себе и другим, ибо мысли наши были чисты и сердце не знало расчетов.
Не закрывай книгу слишком скоро. Неужели я действительно готов закрыть ее слишком скоро? Ведь что-то чудесное вполне может произойти завтра.
Дюма был для меня кошмаром в продолжение своего пребывания в Петербурге, потому что часто навещал нас, уверяя, что отдыхает у нас на даче.
Раз я нарочно сделала для Дюма такой обед, что была в полном убеждении, что по крайней мере на неделю избавлюсь от его посещений. Я накормила его щами, пирогом с кашей и рыбой, поросенком с хреном, утками, свежепросольными огурцами, жареными грибами и сладким слоеным пирогом с вареньем и упрашивала поесть побольше. Дюма обрадовал меня, говоря после обеда, что у него сильная жажда, и выпил много сельтерской воды с коньяком. Но напрасно я надеялась: через три дня Дюма явился, как ни в чем не бывало, и только бедный секретарь расплатился вместо него за русский обед. Дюма съедал по две тарелки ботвиньи с свежепросольной рыбой. Я думаю, что желудок Дюма мог бы переварить мухоморы!
“У каждой женщины есть иллюзия, что она сможет перевоспитать мужчину”.
– Сходить на свидание не так уж трудно. Проблема в том, чтобы затянуть их на второе.
— Руку дай, — потребовал он, а я, обомлев от внезапной догадки, проблеяла:
— З-зачем?
— З-затем, — передразнил он, перехватив моё правое запястье, и надел на безымянный палец узенькое колечко с небольшим чёрным камнем.
— Это что? — спросила я шёпотом, чувствуя cебя полнейшей дурой — нашла о чём спрашивать! — но, несомненно, дурой счастливой.
— А на что похоже? — прoворчал ар Джеро, наклонился над моей рукой и поцеловал сначала окольцованный пальчик, а затем центр моей ладони.
— На самое неромантичное в мире предложение руки и сердца, — часто-часто моргая, ответила я.
— Зато никто не обвинит меня в неоригинальности, — подмигнул мне Иан...
Я техник по охране окружающей среды... раньше нас называли мусорщиками.
Слишком блестящий язык заслоняет собою характеры и мысли
Ученые, совершающие открытия, неизбежно оставляют следы. Открытие - всегда насилие над природой. Всегда!
— Давно хотела узнать, сколько тебе, такому умному, лет?
— Тридцать. Будет.
— Значит, сейчас двадцать девять?
— Двадцать восемь, — улыбнулся он. — Но тридцать в любом случае будет.
Петербург из тех городов, где надо отложить путеводители и просто гулять, доверившись ему. Он приведет куда надо, и если не дошло, не поняли, то обязательно повторит.
— А почему ты говоришь? Ты оборотень?
— Нет. Я с рождения такая. Вот к тебе пришла поболтать. Скучно мне, в последнее время мало кто заглядывает.
— Да уж, по своей воле желающих, думаю мало.
— Да ещё и норовят закидать всем, что под руку попадает. Пугаются. А ты вот не боишься.
— Я этот этап уже пережила. С котом.
— Котов не люблю. Они сожрать хотят.
«Хорошие девочки расстегивают несколько пуговиц, когда становится жарко. Плохие девочки делают всем жарко, когда расстегивают несколько пуговиц».
Проверенный закон бытия: где есть полицейский, там всегда появляется труп.
Кого угодно можно принудить силой, но добровольный выбор куда ценнее.
И весь этот обветшалый мир медленно куда-то тащился под ярким небом благодатных южных широт, и воздух звенел от крика мальчишек, объявлявших об открытии лотереи или игорного дома, и от истошных воплей маленьких газетчиков, предлагавших «Городские новости». А публика кружила и кружила развинченной походкой ничем не занятых людей между двумя унылыми церковными фасадами и длинным рядом строений на другом конце площади; здесь виднелись вывески трех ломбардов, чернели дверными проёмами четыре кабака, сюда выходили, словно жерла сточных труб, тёмные переулки, где гнездились преступление и проституция.
Вилли был серьёзен, как сердечный приступ, и суров, как кусок гранита.
Прошлое никому не интересно. Заботятся только о будущем и новомодных штуках
— И белье могла бы снять хотя бы из благодарности.
— Вообще-то это неприлично.
— Быть неблагодарной? — язвительно поинтересовался он.