Правда же, что зачастую на кривую дорожку лжи нас толкает бестактная настойчивость окружающих?
Назначение музыки в том, чтобы высвобождать чувства, которые мы обычно держим в наших душах под запором.
− Разве это не ваше предназначение − рожать детей? – совершенно серьезно спрашивал эштарец. – Разве ты не хочешь дать миру нового человека? Или ты считаешь, что я не смогу его защитить и обеспечить?
− Я хочу любить своих детей, позволь мне для этого сначала полюбить тебя.
Ты ведь знаешь, точно так же как я, что хорошая поэзия вообще не бывает уютной.
Любой план плох, если из бутылки высосан, подумал Штамп, но ему ли было не знать, что бессмысленно говорить пьянице: не пей.
— А нам-то за что? Нет, Люсь, ты шеф, на тебя и шишки.
Вот что значит — командный дух.
Я часто думал о себе как о государстве, как об административном округе или, на худой конец, городе. Порой мне казалось, что, когда я обдумывал ту или иную мысль или намечал линию поведения, мои чувства были сродни, скажем так, политическим поветриям. Я всегда считал, что люди голосуют за новое правительство не потому, что поддерживают его курс, а только из-за жажды новизны. Им кажется, что новое — это всегда лучшее. Да люди вообще тупые, но тут-то умственные способности и ни при чем, это скорее дело настроения, минутной прихоти, нежели умения взвешивать «за» и «против». И по-моему, в голове у меня происходит что-то похожее. Иногда мои мысли ну никак не могут между собой договориться, да и чувства тоже; не мозг, право слово, а целое народное собрание.
Угрозы я в этом месте абсолютно никакой не ощущала. Да и вообще, уверена, не стал бы отец самому себе тут гадости устраивать. Поэтому идти на поводу у чужих предрассудков не собиралась.
Тот, кто спасает одну жизнь, спасает весь мир.
– Иной раз соседи семьей становятся, но бывает и наоборот, – протянула я. – Значит, ты, приглашая меня в отделение, уже многое знала? – Да, – кивнула Нина. – Зачем же я тебе понадобилась? Косарь улыбнулась.
Не будем швыряться любовью, не так часто она встречается.
- Для живущих ныне ад – не будущность, ежели он существует, это то, что мы имеем здесь и теперь, то, где мы живем изо дня в день, то, что все вместе образуем. Есть два способа от этого не страдать. Первый легко удается многим: смириться с адом, приобщиться к нему настолько, чтоб его не замечать. Второй, рискованный и требующий постоянного внимания и осмысления: безошибочно распознавать в аду тех и то, что не имеет к аду отношения, и делать все, чтобы неада в аду было больше и продлился он подольше.
И я лишний раз удивился всеобщему ничтожеству – люди суетятся впустую, сами вечно чего-то добиваются и принимают тех, кто тоже чего-то добивается, обещают кому попало и что попало и тут же забывают об этом и переходят к другим делам… Люди, которые говорят друг другу по телефону: «Мы должны непременно повидаться», – и думают при этом: «Господи, какая зануда!» – и, несмотря на это, у них назначено не меньше шести встреч ежедневно, просто так, ни для чего, лишь бы изображать деятелей, лишь бы убедить самих себя, что они живут интенсивной жизнью… Существует целая система приспособлений, позволяющая этим марионеткам постоянно пребывать в безнравственном мельтешении: телефонные линии, сеть железных дорог, автобусные станции, мириады частных машин, армии машинисток и стенографисток, одним словом, прочный базис (как они выражаются), на котором разыгрывается этот вселенский фарс…
- Не тяни кота за бантик! - велело начальство.
Ничего не жди - и не расстроишься.
Понимать и принимать правду о том, что всякая любовь есть в той или иной мере рабство, - большое мужество. У меня, например, его нет.
... мысль, несмотря на всю ее кажущуюся логичность, обманывает нас чаще, чем смутное и неясное чувство.
При всех наших различиях, в ней чувствовалось нечто столь знакомое, что я знала — если не пущусь за этим в погоню, буду потом жалеть всю жизнь. Опять же — что заставляет тебя уставиться на человека на тротуаре или на другой стороне людной комнаты и подумать: «Вот он. Вот этот человек. Этот незнакомец, так непохожий на всех остальных, кажется чем-то большим».
Рано или поздно наступает время, когда нужно выбирать между созерцанием и действием. Это и называется: стать человеком. Мучения при этом ужасны, но для гордого сердцем нет середины. Либо бог, либо время, или крест, или меч. Либо мир наделен величайшим смыслом, бесконечно превосходящим все треволнения, либо в нем нет ничего, кроме треволнений. Нужно жить своим временем и умирать вместе с ним или же уклоняться от него во имя высшей жизни.
...можно симпатизировать друг другу, вчуже интересоваться даже, как сложились наши жизни, и сожалеть, что судьба нас развела, отлично зная, что стоит только в одно прекрасное утро снять трубку телефона, и твой голос прозвучит у изголовья другого, как бы распахнув двери и войдя вместе с солнцем и апельсиновым соком, и, однако же, так никогда и не сделать этого шага, покоряясь центростремительной силе наших отдельных мирков и холоду космического пространства между нами.
— Знаешь, Крис, мне кажется, что мужчины всегда будут бросать меня. Чем больше я думаю об этом, тем больше мужчин вспоминаю. Как это ужасно.— Я никогда не брошу тебя, Салли.— Правда, дорогой? Серьезно, я думаю, что я идеальная женщина, если ты понимаешь, о чем я говорю. Я могу увести чужого мужа, но не умею удержать его при себе долго. Мужчины кидаются очертя голову, но быстро охладевают.— Что ж, лучше быть такой, чем гадким утенком с золотым сердцем, правда ведь?
Древние греки считали, что боги завистливы и не любят счастливых. Когда все было хорошо, даже хотели какой-нибудь маленькой гадости.
Эти слова сделались как испорченная лампочка: штепсель щелкал, а она не вспыхивала, — слова говорились, но образ не возникал.
"Человеческий мозг похож на маленький чердак, который вы можете обставить, как хотите. Дурак натащит туда всякой рухляди, какая попадется под руку, и полезные, нужные вещи уже некуда будет всунуть, или в лучшем случае до них среди всей этой завали и не докопаешься. А человек толковый тщательно отбирает то, что он поместит в свой мозговой чердак. Он возьмет лишь инструменты, которые понадобятся ему для работы, но зато их будет множество, и все он разложит в образцовом порядке. Напрасно люди думают, что у этой маленькой комнатки эластичные стены и их можно растягивать сколько угодно. Уверяю вас, придет время, когда, приобретая новое, вы будете забывать что-то из прежнего. Поэтому страшно важно, чтобы ненужные сведения не вытесняли собой нужных."
Кто вопросов не задает, тот лжи не слышит.