Боже, мы разговариваем полминуты, а он уже вывел меня из себя так, будто мы знакомы десять лет, и все эти десять лет бесит меня на профессиональном уровне.
Девушка должна быть кроткой, послушной, нежной и трепетной. Во всяком случае ДО замужества. Потом уже как повезет. Мужу.
Подарив себе целых двадцать секунд для самобичевания и решения вопроса Чернышевского...
Михаил Демов, был вроде такой сказочник, однозначно признал бы меня своим коллегой.
Для человека очень важно отыскать свои корни.
Его голос повторил нота в ноту ответ тети Цили — бабулиной соседки, когда ее спрашивали, отчего ее внучек Абрамчик ходит в музыкальную школу, у бедного дитяти ведь абсолютно нет слуха? На что тетя Циля всегда кривилась и выдавала свое коронное: «Внучек ходит туда не слухать, он ходит туда играть!»
В апреле отец приносит с лесопилки пегую колли. Она воняет псиной и регулярно гадит за печкой, и все равно, когда она вечерами забирается к Зено на одеяло и прижимается к нему, довольно вздыхая, у него от счастья выступают на глазах слезы.
— Если бы у хладнокровной расчетливости было конкретное имя, я даже знаю, в честь кого бы ее назвали, — проворчал Инитар, но больше спорить не стал.
Спокойнo, спокойно… Черная ведьма должна вести себя всегда спокойно, даже с соперницей. Спокойно поговорила, спокойно умертвила, спокойно закопала.
– Между прочим, если половина мечтаний наших отцов сбылась, это уже отлично.
Мартин изогнул бровь.
– Считаешь, половины мечты достаточно?
– Считаю, что полностью мечты никогда не сбываются, – философски изрек Брэниган. – Это сказки. А в жизни… – Он пожал плечами. – Половина – это уже многое. Все к лучшему.
делай, что хочешь, если это не вредит другим и ты осознаешь последствия.
Верно когда-то говорила мама: влюбленные мужчины – те еще идиоты.
– Сегодня я видел человека, приговоренного к казни, – заговорил через несколько минут, не открывая глаз. Пьетро сидел тихо, как мышь. – У него кабинет с дорогим хрусталем и позолоченными кубками, пушистый ковер и прочие мелочи, говорящие о нем как о заносчивом, алчном и властолюбивом типе. Он совершил страшное преступление, которое, если бы у него все получилось, повлекло бы за собой ужасные последствия… А на вид он похож на доброго дедушку… Как было бы хорошо, если бы люди внешне соответствовали своим поступкам. Насколько стало бы проще…
Свободный гражданин демократическо-технологических обществ - это существо, которое непрестанно повинуется, самим жестом, каковым он даёт повеление.
Отец считал, что на войне насмотрелись грязи на девять жизней вперёд, и, хотя мы были беднее библиотечных мышей, сызмальства приучил меня к холодной воде, которая текла, когда хотела, из крана над раковиной, и к кускам мыла, издававшего запах щёлока и сдиравшего все, вплоть до угрызений совести.
Отец, едва у нас появились первые деньги, тотчас нанял мне учителей, за что я ему бесконечно благодарна. Он всегда считал, что образование — это сила, особенно в нашем непростом мире. А потому, чем больше у нас появлялось денег, тем больше в дом приходило новых учителей.
Невесты исчезли, едва он потерял, нет, не саму возможность ходить, но деньги. То, что, оказывается, было самым привлекательным в его наружности.
- Вон какая худая, одни кожа да кости. Ребра торчат из платья. Просто суповой набор, а не девушка на выданье! — выдала она грозно.
— Я не худая. Я изящная, — ответила весело.
Макияж — идеальная маска.
…Я органически не переносила идиотизм. Вот такой у меня недостаток. Весьма существенный, как утверждала Ева. Она вообще считала, что идеальные отношения складываются тогда, когда он держит тебя за дурочку, а ты его – за кошелек.
— Поверь мне, – перебила я его, – взглянуть на любой предмет под другим углом заставляет лучше всего ревматизм. Это я тебе как врач говорю.
— Леш, твое чувство юмора можно использовать вместо анестезии: оно как отличный тяжелый лом бьет прямо по затылку.
Вот в чем моему другу не откажешь, так это в мозгах. Пусть он по национальности и не совсем юрист, но ничто еврейское ему было не чуждо. В смысле: соображал он быстро, добротно…
…Сосед мой был невысок, кучеряв и обладал в понимании математиков идеальной фигурой – шаром.
Я подумала про себя: "Если я все еще могу двигаться, зачем мне оставаться на одном месте?" Может, потому, что я была слишком напугана, чтобы двигаться. Если я двинусь, меня могут увидеть люди. Но оставаться га месте проще.