– Пойдем, светлое чудовище. Ты мне уже мозг сама выела, хуже любого зомби.
Вот тут я решила, что пора обидеться. Но никто этого не заметил, так что зря я сердито сопела.
Ну надо же! Грег – лорд! Кто бы мог подумать. А с виду – бродяга бродягой. Хотя… Я тоже вроде как леди.
Нет лучшего оправдания собственной слабости, чем считать себя рабом, от которого ни черта не зависит.
Только тот, кто не видел смерть близко, полагает, что глаза у мертвецов “стекленеют”. Нет, они становятся муляжом, подделкой, рисунком. Становятся как будто бумажными – с намалеванными наскоро, в первые пять минут яркими, а потом сразу выцветшими радужками, зрачками, белками. Потому их так поспешно и закрывают – чтобы не…
— Что это? — поинтересовалась я, убирая жуткую тряпку с лица и предполагая, что ответ мне не понравится. — Настойка из мухомора, трын-травы и мышиного помета, да это для пользы дела, ты не сомневайся. Это ничего, что вонючая, зато действенная. Приложи, приложи, рог твой и рассосется. — Яга настойчиво водрузила мокрую…
Любые процессы в организме можно контролировать, но сложнее всего – чих и желание ржать.
Она одиноко сидела за столиком и ворошила что-то такое горькое в своей голове, что её взгляд как будто взывал у моря помощи. Как будто она понимала, что уже давно не в силах справляться с какой-то проблемой и настала пора принимать тяжелые решения.
…Беседа приобрела душевность круглого стола главарей мафиозных кланов, где все зубасто улыбаются друг другу, придерживая лежащие на коленях плазмометы.
…Как известно, между бухгалтерией и юридическим отделом периодически разыгрываются драмы похлеще шекспировских.
Авшур мог растормошить даже мертвеца (а потом убедить его взять кредит под триста процентов).
— Идиотский закон! – кипятился Тед. – С тем же успехом можно запретить ввоз, скажем, женщин! Из-за них куда больше народу погибло, чем из-за киборгов!
Иногда нужно брать паузу и кушать конфеты с чаем, читая книгу.
Помогать не значит прислуживать – унижать себя я ни за что не позволю.
"Пока двуликий умывался в моей ванной, я переоделась в форму и открыла шкаф, взглядом полководца осмотрев свои войска. Справа была рота «нечего надеть», слева пехота «вешать некуда», в авангарде «выкинуть жалко» и замыкающий отряд «вдруг похудею или поправлюсь»."
Я же в ответ прошлась по его атлетической фигуре. Выразительно так кривясь напоказ. Словно на рынке подержанных чабилей наткнулась на впечатляющий рыдван. Ну такой, про который говорят: машина — огонь (потому как замыкает и искрит даже с заглушенным двигателем), заводится с пол-оборота (но только с толкача), движок — натуральный зверь (жрет прорву магии, урчит и с места не трогается). В общем, такой машине ремонт не понадобится (ибо бессмысленно).
Отец всегда говорил: «У семи нянек дитя будет с гиперопекой. А она — ржа, которая разъедает характер». А папа, как истинный магомеханик, был сторонником антикорозийных мер.
Я усилием воли заставила себя посмотреть выше. На литые плиты нагрудных мышц, бронзовую кожу, татуировку в виде вязи рун, которая располагалась чуть выше правого подреберья.
В эту секунду я понимала мужчин, которых от глубин внутреннего мира легко отвлекает не менее глубокое декольте.
…Если пациент настойчиво хочет остаться в этом мире, то помешать ему даже врачевание бессильно, не то что какая-то там смерть.
В нашей с Линк паре обычно она решала проблемы по мере их: «Ой! А это ещё вчера надо было?!» Но сегодня, похоже, настал мой, не побоюсь этого слова, звезданутый час использовать годами отработанную подругой схему.
Существуют миллионы аккордов. Существуют миллионы чисел. Но все забывают о нуле. Но без нуля числа – не более чем арифметика. Без пустого аккорда музыка – не более чем шум.
Можно сказать вселенной: «Это нечестно». И услышать в ответ: «Правда? Что ж, извини».
Самый быстрый способ передвижения – это уже находиться там, где нужно.
Профессионал ведет удар снизу вверх, так как путь к сердцу человека лежит через его желудок.
Жизнь – удивительно распространенный товар.
Жизнь богов зависит от веры верующих.