Услышал сегодня от человека, разглядывавшего меню в ресторане:
— Благодаря кризису в России завершилась эпоха потребления и началась эпоха созерцания.
Наглость — первое счастье.
Выбираю платье, надеваю, фотографирую, вешаю в Инстаграм, если ЛУЧШИЕ подруги неистово лайкуют и визжат, как мне идет, — не беру. Значит, платье дерьмо и сидит ужасно.
— У меня некоторым пломбам более десяти лет. Не пора их менять?
— Обычно пломбы оказывается пора менять, когда доктору пора менять телевизор или кухню.
Только по-настоящему смелые люди смотрят правде прямо в зрачки. Смотрят до тех пор, пока либо правда, либо они не уводят глаза в сторону.
Ох эти метания порядочного человека, которые так отравляют спокойное совершение непорядочных поступков.
Соня как будто поняла, что такое быть всем миром для одного человека, ноша, которую не очень хочется нести.
Матом шеф владел виртуозно, ввинчивал его в предложения вместо запятых и точек, и для любимой Звезды слов не жалел.
Нажав на кнопку вызова, услышала сзади флегматичный голос секретарши Светочки:
– Давно он так ни на кого не орал, видно, сработаетесь.
– Нас не представили, мышка, – Старовойтов поднялся с кресла и вернулся к столику, где затушил сигарету прямо в тарелке с сырной нарезкой. При этом он продолжал смотреть на меня и немного криво улыбаться, больше на левую сторону.
– Ульяна Михайловна, – копируя тон Малкина, проговорила я. – Помощница вашего агента. Его правая рука, можно сказать.
– Правильно, – Макс вдруг хлопнул в ладоши и с силой их потер. – За это надо выпить.
– За что? – не поняла я.
– За то, что Саня перестанет мозолить собственную руку. Ему давно нужна была помощница, совсем ведь озверел.
Ее голая красиво стоящая грудь примерно третьего размера заставила меня осуждающе нахмуриться. И даже отвернуться, поджимая губы. А потом еще и подумать злорадно: “Вот родит она когда-то, и все это обвиснет до пупка. Непременно обвиснет! А у меня все останется на месте. Весь первый размер!”
– Глупость, – оскалился Хенсли. - Идиотская надежда, София. Лучше бы ты научила девочку принимать правду. Этот мир жесток, полудохлые лисы в нем становятся просто дохлыми.
Одна безграмотная идиотка с ником «Ат4аяная» так впечатлилась, что по-простому предложила себя: «Хочиш быть моим парнем? Со мной тебе будет улетно». Но красавчик сразу же отшил ее: «Дарагая, у меня аэрофобия. Я литать боюсь».
Когда женщина перестает видеть в тебе опору, надёжное плечо и спасителя от всех невзгод, она непроизвольно ищет тебе замену.
Совершенно не умею врать, гладя в глаза, но в разговоре с собой — я профессиональный лжец со стажем.
Лишь потеряв нечто важное окончательно, мы осознаем ценность утраченного в полной мере.
Жизнь — это то, что мы сами наделяем смыслом.
Не время и сменяющие друг друга закаты и рассветы определяют будущее, а мы сами строим его таким, каким желаем видеть или замораживаем строительство, если боимся или не хотим двигаться дальше.
Женщины и перемены — всегда идут в комплекте.
Мне отлично известно — чтобы потерять все, достаточно сотых долей секунды.
Чудесная женщина, но из тех, с кем лучше не спорить — себе дороже: она либо убьет пациента за непослушание, либо вылечит.
Сейчас просто-напросто невозможно ждать несколько столетий, чтобы мир изменился к лучшему или к худшему. Например, Великое переселение народов, которое когда-то длилось несколько веков, при нынешней организации транспорта можно было бы осуществить всего-навсего за какие-нибудь три года – иначе оно стало бы убыточным. То…
— Мама! Тут эхо!!! — Ярослава бегала по его гостиной, громко хлопая в ладоши. Судя по всему, ее это занятие и его последствия, действительно приводили в восторг.
...— Я слышу, котенок, слышу... Мы сейчас установим елку, нарядим, и это эхо пропадет. Она его как бы впитает… как губка воду, — поймав дочку на середине комнаты, Софи присела рядом с малышкой на колени.
— Нууу, — определенно, расстроилась девочка, — так не интелесно. Давай и елку поставим, и эхо оставим? — будто торгуясь, с просьбой глянула на мать любопытными глазенками.
— Ты никода блины не залил? — чуть шепелявя, переспросила малышка с искренним удивлением, даже кота уронила. Но не цветы… Истинная женщина, хоть и маленькая еще совсем, хмыкнул тепло про себя.
Копия никогда не поднимется выше оригинала. Если она поднялась, значит, это уже не копия, а нечто иное. Более совершенное