Я узнáю его в огромной толпе, а он не вспомнит меня, даже если увидит ещё сто раз. — Малика посмотрела на Адэра. — Господа относятся к слугам, как к мебели.
Одна ошибка. Этого достаточно. Ведь разменная монета — жизнь.
Его жизнь.
Он не красуется. Не хочет казаться кем-то еще. Вот он весь, как метеорит на ладони: грубоватый и неотёсанный редкий экземпляр, исчезающий вид. Хочешь — бери. Не нужен — проходи мимо.
На сердце было гадко, словно душа объелась мухоморов.
Есть вещи, которые одним прощаются, а другим — нет, будь то при жизни или посмертно. В случае с принцем глаза прикроют на что угодно. То ли дело какой-то маг из института…
зря ты так болезненно воспринимаешь слово «мальчишка». Годы, опыт, горечь утрат — всё это приходит раньше или позже, хотим мы того или нет. И мальчики становятся мужчинами, разве не так? Вот только не все.
преподаватели — тоже люди.
— Она считает меня хорошим человеком, — со смешком поделился с принцем Кейл. — Просто недостаточно меня знает.
— Если глубоко копать, все мы не подарки, — приняла юмористический тон я.
Если по-любому тонешь, зачем тащить с собой на дно хорошего человека?
Мужчинам просто сложно понять, как женщине тяжело сделать карьеру, пробиться в этой жизни, не по рождению, не благодаря замужеству, а только в силу собственных талантов и упорства. И уж если подобное удаётся, кто станет жертвовать всем ради какой-то дурацкой материальной выгоды?
— Мир сам не допустит, чтобы его уничтожили, — улыбнулся архиепископ. — Можете не сомневаться: если возникнет такая угроза, природа вступит в игру. И против неё не выстоит ни один охотник. Наша задача — делать то, что от нас зависит. А остальное предоставить ей.
— Всё это хорошо, — не унималась я, — но неужели вы полагаете, что, получив все семь ключей, преступник просто подавится вишнёвой косточкой? Потому что так задумает природа?
— Ну отчего же? Необязательно. Она может действовать и через посредников. Через человека, который остановит убийцу. Но мир уничтожен не будет, в этом у меня нет ни малейших сомнений.
— Истина в вине, — машинально пробормотала я известную присказку.
— Нет её там, — покачал головой глава эльмиррской церкви. — Можете мне поверить, я проверял. По молодости.
— Думаю, её нет нигде, — честно высказалась я.
— Есть, — уверенно, но без малейшего упрёка возразил он. — Только она не на поверхности. И её никогда нельзя ухватить, озвучить, посадить в клетку из человеческих слов. Вам ли не знать, сколь многое таится в глубине? Вот и с людьми тоже так. Здесь плохой, там хороший, а, может, наоборот. Глубина в каждом что-нибудь, да откроет.
Откроет, конечно, тут не поспоришь. Вот только не лучше ли этому «чему-то» подольше оставаться закрытым?
— Вы человечнее, чем пытаетесь казаться.
— Да ну! — искренне изумилась я. — У вас есть хоть какие-то основания для столь категоричных утверждений?
— Знаете, кто такой учёный в первую очередь?
— Тот, кто много знает? — предположила я.
Он с улыбкой покачал головой.
— Многое умеет на практике? — выдвинула я очередную гипотезу.
— Учёный — это в первую очередь тот, кто имеет своё, независимое мнение, — пояснил свою мысль декан. — И эта способность не может ограничиваться наукой. Она распространяется на все прочие сферы жизни. В том числе и на политические взгляды.
Когда будущего нет, а настоящее ограничено тесной каменной клеткой, только прошлое помогает сохранить рассудок.
Мы окружаем себя приятелями и прихлебателями, чем больше, тем лучше. Мол, смотрите, какой я, всем нужен! А на самом деле — всем друг на друга плевать. Потому что те, другие, тоже бегут от одиночества и тоже спасаются за счет принадлежности к стае. Вот так и используем друг друга, прикрывая неумение идти по своей дороге и жить по своим правилам.
— Так звучит музыка любви, — смеюсь я.
— Практически как рок-концерт.
Ради любви можно вытерпеть любую боль.
Ради любви нужно жить.
Научись сама и научи этому его.
Научись и научи.
Это сложнее, чем кажется.
Если готов умереть за меня, то и живи для меня!
Но как можно доверять тому, кого твое мнение совершенно не интересует, и кто в любой момент может навязать тебе свою волю?
А потом мы потерялись, исчезли, утонули друг в друге, в том сумасшедшем водовороте, который рождает страсть. Не пытаясь более удерживаться даже за крошечные осколки сознания, мы растворялись в нашей близости бездумно, слепо, до исступления, желая только одного — умереть и опять родиться, вместе. Чтобы так и прожить всю оставшуюся жизнь, только вместе. Чтобы не было ни малейшей возможности дышать по отдельности, радоваться жизни или утешаться в горе. Никогда друг без друга.
- ...Странные они у нас. Вот хоть и не родственники по крови, а странности у них одинаковые. Как говорила моя бабушка — нашла кастрюля крышку! — и глава семьи громко засмеялся, довольный собственной шуткой и красноречием бабушки.
– После замедления жизненных процессов всегда просыпается хороший аппетит, – попробовал он оправдать своё обжорство.
Да-да, будем считать, что дело в этом. Я же склонялась к мысли, что у него глисты.
Не поминай лихом. Я запомню тебя такой, какая ты есть. Молодой, счастливой, и наивно полагающей, что жизнь можно прожить без знакомства с восковыми полосками.