– А говорят, у любителей сладкого хороший характер, – прокомментировала я. – Лучше бы вы курили…
В чужую голову не залезешь и мысли по полочкам не расставишь, но иногда человек открывает рот и выливается такой бардак неразобранный, все в кучу, что диву даешься, как он вообще мыслить ухитряется и даже выводы делать.
Новый день – это новый шанс изменить свою жизнь.
человек тем и отличается от зверя, что любопытство, зачастую, берет верх над страхом.
Свет должен противостоять темноте, иначе не будет света. Любовь должна противостоять ненависти и безразличию, иначе не будет и любви.
— Мой правитель, снимайте петлю, — раздался сверху голос Ютала. — Верёвка закончилась.
— Лайс, сколько ещё? — крикнул Адэр, пытаясь утихомирить дрожь.
— Немного. Метров десять, не больше.
Адэр упёрся лбом в камень и закрыл глаза. Сейчас есть выбор. Когда он высвободит руку, выбора не будет. Позади бóльшая часть пути, пройденного почти без сучка и задоринки. Минуту назад всё вокруг благоухало свежим бризом с примесью запахов иссушенной зноем земли и разгорячённой солнцем скалы — теперь в воздухе разливалась противная горечь. Неужели вера в петлю на запястье могущественнее веры в себя?
Это было ожидаемо, но внезапно — то самое сочетание, обычно означающее самые хитровыкрученные неприятности.
А вот тут у нас задница на букву с, то бишь, Ситуация.
Людки, когда ревут, становятся на редкость страшными! Нос распух, глаза покраснели… Жуть! Бонни — и тот красивей! Иди, иди! А то я, бедненький, заикой останусь…
Мёртвый лорд Аколло пытался откреститься от внепланового трудового подвига, демонстрируя свои тридцать кинжалов, воткнутые в тело, и оторванную голову. Я, конечно, бурной прижизненной биографии призрака позавидовала, но отлынивать не позволила: голова в мужике все равно не главное.
Почему-то ей снова вспомнилась выставка, на которую они с Борей ходили в воскресенье. «Поехали смотреть на любовь», – сказала она тогда Боре в ответ на его предложение. Сейчас название той выставки как нельзя лучше подходило к происходящему вокруг. «(Не) время для любви», как еще можно было описать тот момент настоящего, в котором они находились? Почти восемьдесят лет спустя она чувствовала то же, что и жившие тогда влюбленные. Боль и манящий свет звезд. Предчувствие смерти и невыносимое счастье. Страх и восторг. Голод и надежду.
Не время для любви. Оказывается, она произнесла это вслух. И Борис тут же откликнулся новым поцелуем, прошептав:
– А по-моему, очень даже время.
– Ты знаешь, Лена в одном разговоре как-то сказала мне, «мы с Веней оба такие – семейные. Нас любое дело не тяготит, если друг для друга». Оказывается, это относилось и к тому, что их убийство не тяготит тоже. Это же все друг для друга, для семьи, для будущего ребенка. И в этом есть что-то такое невыносимо низменное, животное, что меня начинает тошнить, когда я про это думаю. Уж лучше ненавидеть, чем так любить.
Моя жизнь идёт по кругу. Днём, как любой человек, я допускаю промахи…
— Промахи в чём?
— В поступках, суждениях или мыслях, — сказала Малика и умолкла.
— Продолжай.
— Днём допускаю промахи, вечером о них жалею, ночью набираюсь ума, утром радуюсь новому дню и возможности исправить ошибки. Именно этот кусочек моей жизни мне нравится больше всего. Поэтому я люблю встречать рассвет.
я не верю в героев. Их нет. Как нет трусов. Есть обстоятельства — удачные и не очень, пробуждающие желание действовать или наоборот, забиться в угол и ждать.
Трудно прикидываться невинной овечкой, когда внутри матёрый волк сидит. Сидит и точит зубы о могильный камень безвременно усопшей души.
Ещё недавно Малика находилась словно в полудрёме. Читая книги и переписывая документы в архиве, жила чужой жизнью. С появлением Адэра и Вилара с глаз слетела поволока сна. Оказывается, можно прислушиваться к своему сердцу и разуму, а не питаться чужими мыслями. Можно идти вперёд, а не стоять за чьей-то спиной. Можно высказывать своё мнение, а не молчать.
для маркиза Ларе не существовало ни богатых, ни бедных, он делил всех людей на здоровых и больных.
— Пока мы здесь сидели, я сотню раз умер. Теперь я знаю: намного легче умереть один раз, по-настоящему.
В нём накопилось столько ненависти, столько ярости, что он перестал бояться смерти — с таким грузом на тот свет не уходят.
Непостижимым образом ужасное и прекрасное уживаются рядом.
Там, за бандитским лагерем, бурлит необычайное по силе и размаху счастье, о существовании которого никто не догадывается. Он сам до вчерашнего дня не догадывался, какое это блаженство — стоять над обрывом и слушать ворчание моря. Или сидеть в тесном кресле и смотреть на спящий сад. Адэр бредил глотком хрустальной воды и запахом чистого тела. Грезил о шелесте листвы над головой и шорохе травы под ногами. Он изнывал по мизерным радостям, которых не замечал ранее, и не знал, что из них складывается счастье.
Жалость и справедливость не уживаются рядом.
— Здесь жалость неуместна.
— А справедливость?
— Ты часто с ней сталкивалась?
— Нет. Но хотелось бы.
Надо ли восторгаться словами, написанными не от души?
когда Вилар протёр запотевшее зеркало, отражение посмотрело на него глазами человека, осознавшего ошибку.