- Кто не рискует, тот не становится бомжом...
Без этих предосторожностей сканеры зрачков, вмонтированные в зеркало заднего вида, и анализаторы дыхания, спрятанные в вентиляционных отверстиях, ввели бы в действие блокиратор руля, который препятствует вождению в пьяном виде.
Тилль была яркой. Не столько внешне – я видел и более привлекательных женщин, и даже не столько по характеру – попадались характеры значительно более интересные, сколько… чувствовалось в целительнице что-то, привлекающее и заставляющее тянуться к ней, как усталый замёрзший путник протягивает руки к разгоревшемуся огню. Даже если этого не ощущать, достаточно было посмотреть на тех, кто находился вокруг. Обычная в общем-то девочка привлекала к себе решительно всех – детей, взрослых, друзей и совершенно посторонних, незнакомых существ. Внутренняя энергия, редкая жизненная сила, я не знал, как это назвать. Но тоже ощущал желание оказаться рядом просто для того, чтобы согреться её присутствием и увидеть сияющую улыбку.
– Подождите в гостиной, – убито сказал папа. – Вы же понимаете, Шанталь нужно какое-то время, чтобы привести себя в порядок перед встречей.
– Стряхнуть пыль с хорошенькой головки? – рассмеялся лорд Эгре.
Я подумала, что он вытащит меня прямо из потайного хода, но лорд решил соблюсти хотя бы видимость приличий, поэтому лишь улыбнулся в мою сторону, поднялся и вышел из кабинета, предоставив нам возможность все обсудить без свидетелей. Наверное, он рассчитывал подслушать беседу, но папа активировал артефакт, напрочь лишающий такой возможности посторонних, что-то сказал и махнул рукой в мою сторону. Но что, я не услышала, так как оказалась уже за зоной воздействия. Тогда он выключил артефакт и сказал:
– Шанталь, выходи. Я знаю, что ты здесь. Да и лорд Эгре знает.
Я нажала на рычажок и вышла в кабинет.
Сталкиваясь со смертью и темнотой, мы страшимся лишь неизвестности и не более того.
Впереди, словно в назидание, по мокрому асфальту цокала шпильками элегантная молодая девушка в белом плащике, с модной сумочкой и в сапожках; когда мимо проехала дорогая машина и девушке просигналил водитель, Белинда фыркнула.
«Все одно и то же: мы выпендриваемся для них, но они никогда не выпендриваются для нас. Хотят, чтобы со свиньей всегда жила утонченная газель…»
...Промышленная революция сделала гораздо больше, чем просто привела к увеличению средней продолжительности жизни человека. Она позволила гораздо большему проценту людей решить, что они должны стать балеринами, профессиональными музыкантами, математиками, спортсменами, модными дизайнерами, инструкторами по йоге, писателями-фантастами и людьми, у которых на визитке указана единственная в своем роде профессия. Благодаря помощи машин у человека есть возможность заниматься этими профессиями, хотя со временем машины заменят его и в них....
Настоящая женщина не станет марать руки в чужой крови, это грязное дело под ее мягким влиянием выполнят за нее другие
То, что любишь, не забывается. Потому что скучаешь без этого.
Не принимай дорогих подарков и благодеяний, а сразу же рассчитывайся. (по-русски - подарки любят отдарки).
Ха очень много видит внутри головы!
Говорите кратко. Помните, где много слов, там очень мало мудрости.
Какой интерес в охоте, если убиваешь зверя первым же выстрелом? А предоставляя зверю шанс улизнуть, можно узнать его повадки, характер, оценить степень его разумности, те цели, что он ставит перед собой и многое другое.
Он прекрасно знал эту женскую тягу к власти. Власти над мужчиной. Они влюбляются в такого, каков он есть, какого выбрали именно они. Но потом волшебным образом оказывается, что чего-то мужчине недостаёт для статуса «идеал». И начинается переделка, поломка и подтачивание. Поддашься – и ты слабак, и женщина идёт искать более достойного, то есть сильного. Чтобы снова взяться за «творение» своего идеала.
“Порядок и методичность – вот два идола, которым он поклоняется”
У меня не получается вести обычную жизнь, как без труда делают другие, я только страдаю, зарабатывая новые морщины. Но поддерживать моего кумира – смысл моей жизни, это абсолют, до конца понятная мне миссия, центр моего существования. Ну, как центр – хребет, стержень.
- Как дела, Кью? - спросил он.
Знаешь, мы тут катаемся , разбрасываем по всему городу дохлую рыбу, бьем окна, фотографируем голых пацанов, врываемся в деловой небоскреб в пятнадцать минут четвертого утра и все такое.
- Нормально, - ответил я.
Лагерь был заминирован. По воле коменданта в любой момент его могли взорвать, уничтожив всех пленников. День и ночь вокруг лагеря и внутри его, между бараками, шныряли солдаты с собаками. И все же наши советские люди не теряли надежды на то, что им удастся бежать, и бежали, зная, что идут на верную смерть.Двух летчиков охранники взяли «уборщиками» в свою столовую, находившуюся за воротами лагеря. У некоторых из нас закралась мысль о том, что эти два товарища «продались» фашистам. Но вдруг в лагере тревога: бегут солдаты с собаками, выгоняют нас из бараков, становят в строй. Потом смотрим - ведут избитых и окровавленных «уборщиков». Оказывается, они из столовой выпрыгнули в окно и убежали. Поймали их только спустя несколько часов на противоположной окраине города. Перед строем их били прикладами, травили собаками и, наконец, расстреляли.
Любой может стать убийцей. Любой.
Вернуться в родные края - это все равно что зарегистрироваться на «Фейсбуке». И вот бывшие поклонники средних лет уже выползают из всех щелей, словно тараканы, и предлагают «что-нибудь выпить», шевеля усиками в предвкушении возможной интрижки.
Она вообще не любила спорить. Зачем, если можно молча делать по-своему?
А ваши апельсины, они что, страны или люди, пожелал уточнить Тертулиано Максимо Афонсо. Внутри страны они люди, а в мире они страны, и поскольку нет существует стран без людей, гниение неизбежно начинается с них.
Ты просто взял в гардеробе не ту жизнь, так что верни ее на место.
– Как поймать кота? – спросил он, не особенно надеясь на ответ, скорее, разговаривая сам с собой. – А в картонную коробку. Все коты обожают картонные коробки. Если поставить – обязательно залезет, – уверенно сказала Маргарита. – Я назову его Кузей…
Изысканное наслаждение — послушать, как извиняется заместитель, делая вид, что не извиняется.