Когда учтивые слова прикрывают грубые поступки, они похожи на рыцарский пояс на подлом рабе.
Смысл – он всегда внутри нас, а книги, которые мы читаем, это просто хитроумный крючок, чтобы вытащить его на поверхность, и уж тут кому чем удобнее, с этой точки зрения абсолютно все равно, что читать, лишь бы работало.
Природный дар музыканта — абсолютный слух, природный дар художника — верный глаз и послушная рука, природный дар поэта — откровенность и любовь к родному слову...
А в чем состоит природный дар кинорежиссера? Острое чутье истины и фальши, чувство правды и искренности.
Стремитесь к правде, будьте искренними. Не надо никому подражать, копировать. Оставайтесь самими собой, и ваши фильмы будут похожи на вас...
– Если бы от скуки умирали, в мире не осталось бы ни одного живого солдата,
Прошлого не изменить, но будущее мы крем своими руками
– О чём думал ты, Сайрус? – Андре повернулся к парню, с самым несчастным видом стоявшему перед ним. – Тебе же прямо приказали – не лезть! А ты? Мало того, что сам вляпался, так ещё и девчонок подставил! Одну едва не зарезали, другая едва не сошла с ума! Неужели отец тебе не объяснил, что самое главное для альфы – это ответственность за жизнь каждого, кто тебе доверился? А ты решил удовлетворить самолюбие, возомнив себя великим следователем! И в итоге за твоё тщеславие заплатили две молодые девчонки. Этому учили будущего предводителя клана Северных скал? Прятаться за чужие спины и подставлять друзей?
Мне стало жаль бедного Сайруса, который стоял перед Андре бледный, вздрагивая от сыплющихся обвинений, как от ударов хлыста.
Вера шла по тротуару и думала о том, что людям пора уже перестать гордиться военными победами и вообще перестать воевать друг с другом. Бородино, Аустерлиц, Ватерлоо… Победы и поражения, смерть и слезы, страх и боль… Человечество вступило в двадцатый век от Рождества Христова. Прогресс… Цивилизация… Пора бы уже и поумнеть, ведь от войн никому не бывает ничего хорошего, ни победителям, ни побежденным. Лучше решать все споры мирным путем, а если что-то никак решить не удается, то вместо войны правителям лучше устраивать шахматные турниры. Да-да, именно так –сесть и сыграть партию. В сущности, та же война, только без крови, смертей и слез. И шпионить друг за другом надо прекратить, только чтобы по-честному – сразу и всем вместе. И тогда во всем мире наступит благодать…
«Хотя мудрец присуждает к мягкому наказанию, то это не от сочувствия; хоть к суровому, то это не от жестокости; он поступает согласно закону, соответствующему данному моменту. Обстоятельства меняются в зависимости от времени, и способы их разрешения меняются вместе с обстоятельствами».
Если бы взглядом можно было пытать и убивать, сеньорита… Оооо, страшно представить какая участь ждала бы меня тогда.
Для высокоорганизованного разума смерть – это очередное приключение.
Surprises are always good. It’s what we live for, sentients like you and me.
Всю жизнь провести за поеданием персиков, перебиранием золота и возлежанием на диване? Она за прошедшее время-то чуть с ума не сошла, а если пробудет здесь еще дольше - просто взорвется от безделья.
Лично я люблю химикаты - во всей Вселенной. Ведь из них состоят и мои любимые звезды, и мои лучшие друзья.
Женщине не нужен кто-то умнее, добрее или красивее. Женщине нужен тот, кто сможет защитить. И ее - и детей.
Пока не знаешь, можно придумать многое…
Что ни день сестры Уоткинс соревновались по частинедомоганий: то у одной начнется мигрень, то другую измучает слишком яркий солнечный свет. Стоило младшейуколоться булавкой, как весь дом сотрясался от страданий.Садима бежала на помощь в любое время дня и ночи —с нюхательной солью, платками и мятным ликером.Тем временем миссис Уоткинс в гостиной наконец пришла в себя. Восемьдесят тысяч фунтов стерлингов!
– Я никак не могу привыкнуть, хотя прекрасно это понимаю, что все женщины – прирожденные циники. Мужчинам приходится учиться у них цинизму. Кстати, научить мужчин способны порой даже совсем маленькие девочки.
— Иов, подумай хорошенько, ты ведь не видишь меня. Если ты откроешь глаза, ты, быть может, испу гаешься меня. Быть может, я заставлю тебя заплатить за исцеление страшной ценой.
— Это мы увидим. Ведь, судя по твоим словам, ты не шутишь.
— А если я сатана, дух зла?
— Исцели меня!
— Я — сатана.
— Исцели меня!
Тогда голос отступил, стал слабее, умолк. Пес залаял. Иов в страхе прислушался: умолк! где ты? Хочу исцеления или смерти! Он визгливо закричал. Наступила страшная ночь, и снова раздался голос:
— А если я — сатана и ты никогда от меня не избавишься?
— Ты не хочешь меня исцелить. Никто не хочет мне помочь — ни бог, ни сатана, ни ангел, ни человек! — закричал Иов.
— А ты сам?
— Что я?
— Ты же сам не хочешь!
— Что?
— Кто может помочь тебе, раз ты сам не хочешь?
— Нет, нет, — захныкал Иов. А голос в ответ:
— Бог и сатана, ангелы и люди — все хотят тебе помочь, но ты сам не хочешь… Бог — по милосердию, сатана — чтоб впоследствии тобой завладеть, ангелы и люди — потому что они помощники бога и сатаны, но ты сам не хочешь.
— Нет, нет! — снова захныкал Иов, потом взвыл и бросился наземь.
Он кричал всю ночь, и голос не умолкал больше.
— Бог и сатана, ангелы и люди хотят тебе помочь, но ты сам не хочешь!
У Бога работа еще хуже, чем у меня, и, увы, он даже не может уйти в отставку.
«Есть много прекрасных вещей, которые мы видели бы, если бы не были так злы.»
- Ты нализался, - возмутилась я, - пьяная собака - позор семьи!
На свете существуют люди, которые довольны уж тем, что получили в жёны любимую женщину, безотносительно к тому, согласна ли была она или нет: но это или люди другого века, чем мы, или же тупицы, не понимающие истинного смысла любви. Так думал я в то время. Я с жаром утверждал, что не могу признать той философии, будто стоит только жениться, а потом всё уладится как-нибудь. Одним словом, я был самым возвышенным теоретиком в делах любви и в то же самое время - самым придирчивым практиком.
Ах, освободить свой ум от этой нестерпимой логики!.
Он (Толстой Л. Н.) крайне отрицательно относился к попыткам соединить христианскую веру и патриотизм, о чём написал в статье "Христианство и патриотизм". Патриотизм, или национализм (он не делал различия между этими понятиями) в его глазах был низшей, языческой ступенью общественной морали.
Легко быть веселым, когда не видишь печали, а лишь когда слышишь о ней, как о гостье дальних краев. Но как сохранять радость сердца, когда стоишь лицом к лицу с мрачной, темной, как ночь, угрюмой скорбью.