Свою жизненную позицию я аккуратно сложила и засунула подальше – примерно где-то в район больших ягодичных мышц, – то есть оставила при себе,
Мне кажется, что тратить свою энергию и время на пустые переживания, это расточительство. Жизнью надо наслаждаться. Такой, какая она есть. Прямо сейчас.
Серафима была женщина боевая, с сильным характором. Она, не стесняясь, отходила зятя деревянной ложкой. Потом отчитала его по матери, так, что даже соседи зареклись размножаться.
По закону подлости отдыхающего – набрать три чемодана, а весь отпуск проходить в том, что лежало в первом чемодане сверху. Но я же девочка! Мне все это надо!
Сисси была как картина абстракциониста: каждый раз находишь что-то новое.
Продавщица крепко вцепилась в её руку и потащила вглубь, где, оказывается, была настоящая сокровищница.
– Вот и правильно! Прежде всего женщина должна радовать не мужчину, а себя! – Маленькая фея начала проворно снимать с вешалок всевозможное бельё. – Когда женщина надевает нечто подобное, она чувствует себя совершенно особенно. Под повседневной одеждой у неё скрыта тайна. Секрет. Мужчина подсознательно чувствует, что есть какая-то загадка. Ему жизненно необходимо её разгадать. И что же он делает? Правильно! – Фея взмахнула кружевным бюстгальтером, достойным самой распущенной девицы, – он начинает её раздевать, чтобы разгадать эту загадку. И что он там видит? О... Он видит там грех, соблазн и искушение. А если он всё это увидел, то будьте уверены, он уже ваш!
— Тоже мне шутник нашелся! Петролиан доморощенный!
— ...Поздно пить «борлетти», когда почки отвалились.
И ничего что я у мамы рукопоп, зато ведь старательная.
Это какой-то особый вид извращения – выводить из себя всегда спокойного и уравновешенного мужчину и наблюдать за его реакцией!
Никогда не нужно обесценивать свой труд. И нет ничего зазорного в том, чтобы взять дополнительную плату за срочность.
Я – ослепительна! Разумеется, я всегда превосходно выгляжу, но это не повод лишний раз не сказать вслух эту фразу отражению в зеркале. Нас этому учили еще на факультете стервочек – какой бы внешностью тебя не наградила природа, главное – уверенность в себе. Пока ты уверена в личной неотразимости – аналогично считают окружающие. Даже если ты хромая, косая и юродивая, никогда нельзя терять веру в себя.
Такую бутылочку распить бы на пару с любимым человеком. Или хотя бы в одиночестве, себя ведь я тоже люблю.
Но в этом была вся я: предусмотрительная, благоразумная и осторожная, как сапер, за всю жизнь я не дала себе ни единого шанса на ошибку.
На худой конец Оскар Уайльд, тот еще пижон, что не мешало ему быть жутким симпатягой, сказал: «У меня непритязательный вкус – мне вполне довольно самого лучшего...»
...какой бы сильной и выносливой ты ни была сама по себе, в момент, когда ты слышишь голос человека, на которого можешь положиться, которому доверяешь, сила и выносливость летят к чертям. Вот тогда реветь тянет и очень сильно. Не потому что так уж невыносимо, а просто потому что он рядом и решил, что сегодня из вас двоих сильный он, и значит ты имеешь право побыть сегодня слабой.
Женщина никогда не отдается мужчине настолько, насколько мужчина способен отдаваться ей. Насколько он способен принадлежать ей, насколько беспомощен перед ней. Со всем своим физическим превосходством и природной выносливостью он всегда слаб лишь перед одним созданием – перед женщиной.
Любопытно, сколько нас таких? Таких способных вынести все, что только способен вынести человек. Не стонущих от перегрузок, не замечающих болезни, не пасующих перед страхами. Таких слишком сильных, чтобы позволять себе падать и не подниматься. Таких с единственной слабостью в виде мужчины любимого и неприкосновенного. Его одного мы прощаем раз за разом вопреки всем доводам разума, вопреки всему. Именно его предательство способно заставить нас не подняться. В юности таких вещей не знаешь и всякому парню доверяешь, зато с возрастом уже поступаешь иначе.
Женщины всегда спорят. Причем, если мужик нравится, то весь спор сводится в глупый и всеобъемлющий флирт с ее стороны, а если не нравится, то несчастного ждут откровенные и довольно личные оскорбления.
— Герцог, да вы пьяны! — возмущаюсь я, уже предчувствуя, какие сплетни поползут завтра же утром.
— Вынужден вас огорчить, юная леди, но я не то, чтобы пьян — я надрался как скотина.
Если вам скажут, что реклама — двигатель прогресса, смело посылайте этого умника с избитыми истинами к чёрту, потому что я на личном опыте убедилась — враньё. Ни черта не реклама, а злость. А если вам скажут, что этот самый двигатель не реклама, а, к примеру, лень, то юмористу советую дать в глаз, потому что хорошая злость — она не только двигатель, она ещё и очень качественное топливо.
— Ой, Серёж, а если это бандиты были? Может, они банк ограбили…
— От, чтоб бандиты, — раздражённо скривился таксист, — гомосеки на маскарад какой-нибудь ехали. Не удивлюсь, если ещё и банковские менеджера… Говорю тебе, что-то неправильное в мужиках, которые вместо того, чтобы нормально работать, бумажки с места на место перекладывают…
— Я фея Бардака пока, — поправила я, — но кое-что тоже могу.
Провожали нас в молчании. Только один особо напившийся дальний родственник крикнул какую-то скабрезную шуточку, за что тут же получил от жены звонкую затрещину. На такой оптимистичной ноте мы и покинули свадебное застолье.
Впрочем, я лично познавать прелести супружеской жизни не жаждала. Прелести те были, судя по рассказам, весьма сомнительные, а спать я привыкла в одиночестве. Как же тут уснуть, если кто-то под боком сопеть и храпеть будет?