Но скорость – это мощь, скорость – это радость, скорость – это незамутненная красота.
Она часто говорила, что запах – это путь, что нужно идти тропою ароматов туда, где таятся древние знания. И верила, что эта тропа ведет путника к самой сердцевине собственного «я». Она думала, что все остальные чувства – обман: то, что ты видишь и слышишь, – эфемерно, даже вкус может тебя подвести, и только запах никогда не солжет. Она верила, что обоняние – самое древнее чувство, данное человеку.
Дети должны все время быть рядом. Это продлевает человеку молодость.
Мои главные враги — Женщины и Море. Я их ненавижу. Женщин потому что они слабые и глупые и живут в тени мужчины, и ничего с ними не сравнится, а Море потому, что оно всегда раздражает меня, разрушая построенное мной, смывая покинутое мной, очищая следы, которые я оставил.
Инцидент напомнил мне о том случае в Парке По, когда белочка, которую я кормила, оказалась крысой и лишь на первый взгляд — вылитой белочкой.
Встав, девушка подошла к окну и, плотнее кутаясь в плащ, уставилась на улицу, где ничего не было видно.
― Не стоит лукавить, в тот день меня признали лишенной дара, да еще и назвали лгуньей. Это очень уязвило родителей, а отцу еще и ограничили исследования. Сейчас, оглядываясь назад, мне сложно найти этому причины, вряд ли одной из них было мое поведение. Для всех после этого незначительного инцидента жизнь потекла в прежнем ключе, но для меня она изменилась.
Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие.
― Меня временно отправили в загородное имение с няней, и после этого у меня проснулся дар. Сама не знаю, как я тогда выжила, ― одна, без родителей. Первое, что я сделала, это уговорила няню послать письмо в город. Ответа не было, я написала корпорации, после чего разгневанные родители устроили мне целый скандал. Мне не поверили, оставив один на один со своим даром, который пугал меня и сводил с ума.
Все оказалось настолько гадко, что я не был уверен, что хочу слушать дальше.
― Но я выжила и стала сильнее, научившись управлять своей сущностью. Вот только родителей простить так и не смогла. С тех пор есть только один родной для меня человек ― няня. Но теперь… теперь появились еще и вы.
Она посмотрела на меня доверчивым взглядом, в котором светилось обожание.
― Поэтому для меня так ценны ваши чувства. Вы, такой успешный и независимый, никем не гонимый и ни в чем не нуждающийся, обратили внимание на меня совершенно бескорыстно. Так меня мало кто любил.
Она улыбнулась мне, и я еле-еле смог вернуть улыбку. В этот момент мне хотелось одного ― пойти и утопиться.
После того, что сделал, я ― отвратительный человек, не достойный доверия, без чести и принципов.
Как теперь жить с тем, что натворил?
- Знаешь, Макс, кто рано встаёт...
- ...тот - бабка в поликлинику.
Любовь и уважение, особенно в наше время, это единственные ценности, на которые можно действительно рассчитывать. Есть на свете что-нибудь более бескорыстное, чем дружба?
только вера может полностью преобразить человека, изменить его внутренний мир, сделать из труса храбреца, из убийцы праведника. Потом, правда, добавлял, что еще страх, но не суть. Человеку необходим кто-то, кто может помочь, разрулить его беды, успокоить, убедить в том, что все наладится. Кто-то сильный, мудрый, милосердный, справедливый. Кто всегда рядом, в любой момент его услышит и поможет.
Человеческая натура оставалась прежней - девяносто пять процентов людей жаждали жить в мире, а остальные пять процентов только и ждали случая заварить какую-нибудь кашу.
Его прошлое было почти безупречно – не много нашлось бы людей, которые имели бы право с большей уверенностью перечитать свиток своей жизни
Обычно люди обращаются за советом, - говорил Атос, - только для того, чтобы не следовать ему, а если кто-нибудь и следует совету, то только для того, чтобы было кого упрекнуть впоследствии.
...мне не нравятся женщины: они все время сплетничают, а порой могут быть и жестокими. Мой характер таков, что мне доставляет куда больше удовольствия познавать мир, нежели часами прихорашиваться.
– Ну-ка, призадумайтесь. Что значит слово «ведьма»?
– Это… – начал Том, но ничего не успел сказать.
– Ведение, – продолжал Смерч. – Ум. Вот что это значит на самом деле. Знание. Так что каждый мужчина, каждая женщина – у кого хватало мозгов что-то проведать, разведать, сведать, кто хотел знаний, – поняли?.. – каждый, у кого ума было не занимать и кто позабыл об осторожности, назывался…
– Ведьма! Ведун! Ведьмак! – закричали ребята.
Если бы не эти невероятно гипертрофированные мозги, Земля была бы совершенно невинной планетой.
“основой счастливой жизни служит семья.”
Дерьмо, наверное, быть старым. Я никогда не состарюсь. Только не я.
Колыма ты, Колыма, Чудная планета. Девять месяцев - зима, остальное - лето
Мыслимое ли дело - мужчина, заявляющий, что он не охотник до женщин?
Каждый человек отыскивает признаки слабости в сильном как обещание силы в своей собственной слабости.
Все на свете случайно. Фокус в том, чтобы поверили, что это нарочно.
Аист Марабу – хищная птица, кроме того, она питается падалью. Эти качества заставляют людей ненавидеть и презирать Аиста Марабу. Люди предпочитают животных, чьими качествами они сами хотели бы обладать, и ненавидят тех, чьи черты они напрасно полагают не присущими человеку. Однако не добродушный, сильный медведь, не грациозная, вкрадчивая кошка и не преданная, дружелюбная собака правят Миром, в котором мы живем; этим миром правят Аисты Марабу, а они, как известно, – гнусные подонки. Даже стервятников так не разносят в местных газетах.
Я человек явно слабый. Я пытался обратиться к Библии, к философам, к поэтам, но, на мой взгляд, они почему-то упустили самую суть. Они толкуют о чем-то совершенно другом. Поэтому я давным-давно перестал читать. Небольшое облегчение я нашел в выпивке, азартных играх и сексе, и в этом смысле я почти ничем не отличался от любого человека в округе, в городе, в стране; единственная разница состояла в том, что я не мечтал «преуспеть», не хотел обзавестись семьей, домом, престижной работой и так далее. Вот таким я был: ни интеллектуал, ни художник; не имел я и спасительных корней простого человека. Я болтался посередине, точно заработал некий промежуточный ярлык, а это, сдается мне, и есть начало душевной болезни.
- Не начинай, - пробубнила я, прежде чем откусить второй раз.
- Я вообще молчу.
- Ты так молчишь, что у меня уши закладывает.
Надежда — это всегда неуверенность, она не уходит, даже когда нам говорят, что ответ есть только один, исход только один-единственный, неприемлемый.