Правила придумали, чтобы жизнь была проще.
Ученье – свет? Может, и так, но основную массу знаний приходится впихивать в голову как раз в ночи.
Жить надо сегодня, а завтра убьем всех гадов своим оптимизмом.
Как на войне у людей обнажается всё скрытое, так в семье: при встрече с любыми трудностями, обнажается нутро мужчины.
Как всегда самой надежной становилась та клетка, в которую челoвек загонял себя сам.
Четыре года учебы на артефакторнoм факультете доказали мне, что мужчины, порой, сплетничали и злословили похуже женщин. А еще очень любили помериться длиной, величиной и идеальной формой всего, что можно было сравнить или измерить.
А я вдруг подумала, что любовь кажется ненавистью, когда отчаянно больно.
И, возможно, стена между людьми – не самое страшное препятствие. По крайней мере, ее можно разрушить. А вот если между людьми стоит человек, можно ли будет разрушить его?..
Верить - это так просто. И безумно сложно одновременно.
Чтобы начать верить друг другу, порою нужно сокрушить стену, которую камень за камнем воздвигали гордость, обиды и злость.
Чтобы утратить веру, достаточно лишь одного камня под ногами, о который ты споткнулся.
Любить – это не только делить счастье на двоих. Любить – значит делить на двоих и горе.
Если бороться – то вместе.
Если лететь – то рядом.
Если падать – то держась друг за друга.
В мире, где есть боль, войны и смерть, остаться человеком поможет только любовь.
От чувств нельзя так легко и просто избавиться, даже если они перестали быть взаимными.
Поступки красят человека. А слова - украшают.
Боль - обратная сторона любви.
некоторые воспоминания убивают похуже смертельного яда.
Умные люди, Милка, женятся рано, пока еще глупые.
Плохих мужей не бывает, бывает первый, второй, третий.
Женщина первая подплывает на расстояние броска, как бы оступается, роняет сумочку, падает на банкира. Клиента нельзя сбить с ног, а духи не должны вызывать анафилактический шок. Более того, пациент должен верить, что первым её заметил и проявил агрессию. Это целое искусство.
Деваться было некуда, я исполнил несколько па. Без музыки, сам по себе. В родной степной манере. Не понимающие танцев люди полагают, именно так выглядит эпилептический припадок.
Когда Даше в руки попадает новый электронный прибор, она жмёт на кнопки, как пианист Мацуев, страстно и бессистемно. Именно так, полагает она, следует включать проклятый обдув, отжим, двойное молоко, глубокий бас и белый свет в конце холодильника. Даша по бабушке – татарская княжна. Гордость не позволяет ей читать инструкции. Когда буря стихает, я достаю утюг из мусорного ведра, надеваю очки и отключаю массаж спины, тройную обжарку и отложенное до весны полоскание. Ворчать мне нельзя, можно только хвалить Дашу за смелость и иронизировать в адрес утюга.
А во-вторых, красота требует жертв. Под сим подразумевалось, что из нас двоих она красота, а я – жертва.
Конечно. Если ты красив, как гвардейский конь, можешь и мусор не выносить.
- Тебе нужна помощь?
Гордость кричала о том, что самый лучший ответ: "Не от тебя". Но порою гордость - сестра глупости, и если ты подашь им руки, то ваш путь втроем будет прямым и коротким: до могилы.
Идеален не тот союз, где оба – таланты, а тот, в котором один храпит, а другой этого не слышит.
«Порой так тяжело иметь репутацию самой умной», – печально вздохнул мозг.
«Ты лучше думай давай», – раздраженно прикрикнул желудок, оставшийся без завтрака.
«Правильно! – поддержал его здравый смысл. – Ворчать, бубнить и сожалеть – это прямые обязанности пессимизма!»
«Все плохо!» – на всякий случай подтвердил вышеупомянутый, налегая на валерьянку.