— Может, я повредилась головой? — спросила она, вдруг засомневавшись в себе из-за странной реакции. — Ты приземлилась на попу. — У многих людей там находятся мозги.
Немного расстраиваюсь, оттого что до сих пор не знаю, кем хочу быть, ведь у меня нет ни истории, способной вдохновить на выбор профессии, ни таланта. Чувствую себя мерзкой, липкой и грязной, но не от жары, а от чувства зависти к человеку, с детства знающему свое призвание
Чем дольше мы остаемся в окружении мерзавцев, тем больше склонны к тому, чтобы стать точно такими же
Заклятие Доверия — одно из самых сложных, оно запечатывает тайну в сердце человека — Хранителя Тайны, как его называют. Эту тайну раскрыть невозможно, разве что сам Хранитель ее выдаст.
- Будем держать пленников в пещере, пока не заплатят выкупа.
- А что такое - выкуп?
- Деньги. Заставляешь их занимать, сколько можно у знакомых; ну, а если они и через год не заплатят, тогда убиваешь. Все так делают. Только женщин не убивают. Женщин держат в плену, а убивать не убивают. Они всегда красавицы, богатые и ужасно всего обятся. Отбираешь у них часы, вещи, - только разговаривать надо вежливо и снимать шляпу. Вежливее разбойников вообще никого на свете нет, это ты в любой книжке прочтёшь. Ну, женщины в тебя сразу влюбляются, а когда поживут в пещере недельку-другую, то перестанут плакать, и вообще их оттуда уже не выживешь. Если их выгнать, они поверятся, повертятся и опять придут обратно. Во всех книгах так.
(диалог Тома Сойера и Гекльберри Финна)
Людям только кажется, будто боль — это исключительно досадное, негативное свойство. На самом же деле боль играет в нашей жизни чрезвычайно важную роль. Она информирует человека о том, что с его организмом что-то не так. И таким образом позволяет ему своевременно принять меры.
У любых правил есть исключения. А если втянуты боги, то эти исключения чаще случайные, чем намеренные
Дед, кстати, всегда говорил: добродетель не в том, чтобы вечно сдерживать свою силу, а в том, чтобы уметь ее применить…
— Знаешь, все-таки приятно, когда решишь не быть дрянью.
О, как это трудно: выбор между чувством и разумом. Всему своё время, но правильное ли время выбрала я?
Туннель был в виде арки из старого красного кирпича. Я направился налево. Люблю ходить налево.
Загадка жизни, загадка смерти, прелесть гения, прелесть обнажения, это пожалуйста, это мы понимали. А мелкие мировые дрязги вроде перекройки земного шара, это извините, увольте, это не по нашей части.
– Все равно я худеть собиралась. А тут такой повод.– Если собираешься худеть – мрачно сказала я ей, – то отказываться надо не от супа, а от принцессиных конфет.
«Моя жизнь, та жизнь, которой я живу сейчас, особенно тяжела летом, когда световой день такой длинный, а спасительный покров ночи такой короткий, когда все кругом стараются выйти на свежий воздух и вызывающе счастливы. Это очень утомляет и сильно действует на нервы, если ты не входишь в число этих счастливых людей.»
Перспектива смерти - сильная мотивация.
Еврей-табакороб из своры президента Линдберга внезапно разглядел, что у его сверстниц появились буфера, — и тут же превратился в самого обыкновенного подростка.
“она прошла через мою жизнь, когда тебя еще не было на свете, прошла и навечно осталась во мне.”
Он отталкивается от двери, проходит на веранду и садится с другой стороны от Вэл.
– Проблемы с парнем?
Вэл опускает голову на руки.
– Да. Он решил, что нам нужны свободные отношения.
– То есть он хочет жрать вне дома, но все равно приходить на ужин?
– Да.
– И тебе это не нравится.
– Эх, еще бы. Я предпочитаю верных парней. Вам, Ройалам, не понять.
– Ой, Вэл, что я тебе сделал? – Истон наигранно потирает грудь.
– У тебя есть пенис. Поэтому ты автоматически на стороне врага.
Угу. Не надо этих формальностей, называйте меня Бог, просто Бог. Скромно-то как!
Я одарила его широкой улыбкой – достаточно широкой, чтобы предоставить ему хороший вид на брекеты, сдавливающие зубы.
Вернулась я в нашу со Стефанией обитель усталая, с ощущением, будто я выжатый лимон. В прихожей нашла нарядную коробочку, в которой оказались туфельки с невообразимой длинной шпильки и красивое изумрудного цвета платье опасной длинны, явно обтягивающее. Очень мило, вот только одеть такое мало куда можно. Записка от Дифрана с комплиментами, и намеком, что ждет меня в этом безобразии у себя. Ну-ну, жди. Честно, лучше бы колбасы прислал.
В этой части университетского комплекса я еще не была.
- Куда мы идем?
Сюрпризы хороши в дозированных количествах, а в последнее время их было слишком уж много. Парень загадочно улыбнулся:
- Ничего не спрашивай или мне придется завязать тебе глаза.
Лишаться зрения в обществе такого повесы, как он, мне не улыбалось, поэтому еще какое-то время я покорно брела за ним, гадая, чем он планировал меня порадовать.
– У меня аллергия на сладкое.
– Разве? – выгнула в удивлении бровь герцогиня.
– Когда мы впервые встретились в ресторане, вы с удовольствием съели рекомендованный десерт.
– После того случая и проявилась, – заметила Фридерика, – Я только не поняла пока, то ли на все сладкое, то ли только на рекомендованное Вашей Светлостью.
– А кто-нибудь еще проповедует или только ты?
– Только я. Дебора Чекботтом раз попробовала встать и начать проповедь, да у нее ничего не вышло.
– Дух не отверз ее уста?
– Отверз, да я быстро заткнул их обратно. Пути Господни неисповедимы, и я понял, что дух по ошибке отверз ее уста вместо моих. Поэтому я просто стукнул Дебору по голове Библией, чтобы вышибить из нее беса.
– И тот вышел? – спросила Флора, изо всех сил стараясь сохранять дух спокойного научного исследования.
– Вышел. Больше Дебора рта не открывала. Теперь я проповедую один. Никто не может, как я.
— Я устал еще до того, как кинулся бежать. — Для плохого бега нет оправданий.