Вот кто мы. Создания движущиеся по холму. На разных расстояниях друг от друга, сказал Герион. На постоянно меняющихся расстояниях. Мы не можем друг другу помочь или даже крикнуть что-то...
Отдаленное будущее всегда привлекательно.
It isn't possible to love and part. You will wish that it was. You can transmute love, ignore it, muddle it, but you can never pull it out of you. I know by experience that the poets are right: love is eternal.
Человек — всегда творец… так он создан. Он оставляет на каждом творении автограф неповторимой индивидуальности, беспрекословный, как отпечаток пальца.
Как по первым звукам, по первым нотам чуткое ухо способно угадать автора музыки, имеющей характерное настроение, неповторимую своеобычность, ту неизгладимую печать, что позволяет сразу и безошибочно назвать имя творца — это Пушкин, это Моцарт… это Достоевский…
…так и страшное, противоестественное деяние, каким является преднамеренное лишение человека жизни, носит неизгладимую печать индивидуальности того, кто это страшное дело замыслил, выносил в глубинах своей души, а затем облек в мертвую плоть и пролитую кровь.
«Вы думаете, – говорила нам баба-мент, – на что похожа жертва СПИДа на последних стадиях болезни? Так я вам скажу: на человека уже не похожа». И хотя меня, как убеждённого ипохондрика, всё это очень впечатляло, подозрение, что на человека тут не похож кто-то другой, присутствовало тоже.
Местность может быть красивой, величественной, полезной для здоровья, удобной для жизни, но если она не населена воспоминаниями, она неизбежно становится в тягость тому, кто в ней поселился, лишившись общения с подобными себе.
Бедный волк с гобелена! И как его угораздило нарваться на девочку с корзинкой?!
Трудно сказать, что больше удивляет в женщине спутника ее жизни, - склонность ли верить заведомо лживым похвалам или недоверие к правдивым осуждениям.
Женщины очень долго помнят неподаренные розы.
Под влиянием сильных страданий всякий из нас становится полиглотом.
Женщина, слывшая красавицей в провинции, не удостаивается ни малейшего внимания в Париже, ибо она хороша лишь в силу поговорки: в царстве слепых и кривому честь.
Ах, немножко больше беспечности, и я был бы счастливейшим из смертных! Что же это в самом деле? Другие в невозмутимом самодовольстве кичатся передо мной своими ничтожными силенкаи и талантами, а я отчаиваюсь в своих силах и дарованиях? Боже всеблагий, оделивший меня так щедро, почему не удержал ты половину и не дал мне взамен самоуверенности и невзыскательности?
Часто бывало, что мужчины сходились с женщинами, чтобы обладать ими, но нисколько не заботились об их счастье.
Осла медом не кормят
...Когда без тени сомнения знаешь, что отвоевал животное у смерти, пусть даже не прибегая ни к каким хитроумным средствам, это приносит удовлетворение, искупающее все превратности жизни ветеринарного врача.
Для меня прощение значит, в первую очередь, отпустить ситуацию, жить дальше, не терзаясь злостью на обидчика.
Если рядом с тобой кто-нибудь умирает, ты
этого не чувствуешь. В этом несчастье мира. Сострадание - это не боль.
Сострадание - это скрытое злорадство. Вздох облегчения, что это не ты и не
тот, кого ты любишь.
Снова и снова перелистываю эти жалкие воспоминания и все допытываюсь у самого себя, не оттуда ли, не из блеска ли того далекого лета пошла трещина через всю мою жизнь.
Тот, у кого хватит храбрости и терпения всю жизнь вглядываться во мрак, первым увидит в нем проблеск света.
Леверкюн:
- На свете есть, в сущности, только одна проблема...Как прорваться? Как выйти на волю? Как разорвать куколку и стать бабочкой?
Цейтблом:
- Жажда вырваться из скованности, из прозябания в безобразном.. - это немецкое, глубоко немецкое свойство, прямо-таки определение немецкости, психики, подверженной угрозам застоя, пагубного одиночества, провинциального безделья, невротической сумбурности, тихого сатанизма...
Дедушка говорил: если хуже некуда, дальше будет только лучше.
«Если я на земле что-то знаю, так это крыс. И людей, — добавил он. — Так знаю людей, что рад проводить всю жизнь среди крыс. — Он встряхнул мешок. — Пусть даже дохлых».
Прошлое - ложь, для памяти нет дорог обратно, каждая миновавшая весна невозратима, и самая безумная и стойкая любовь - всего лишь скоропреходящее чувство
— Что значит — не девочка? А кто?!
— Ну, очевидно, мальчик.
— Какой-такой мальчик, Клёпа? А как мы его назовем? Ну не Клеопатр же? Дичь какая-то.
Клео улыбнулась и повозила щекой по плечу мужа.
— У Шекспира есть такая пьеса — «Антоний и Клеопатра».
Павел помолчал, явно раздумывая над ее словами.
— Антоний? Это Антон, что ли? Тоха?
Клео ничего не ответила, только погладила мужа по груди.
— Антон Павлович Тихий
«Совершенство не знает предела.»