Ливийцы обитают [в своей стране] в следующем порядке: начиная от Египта, первое ливийское племя – адирмахиды. Обычаи у них большей частью египетские, а одежда – такая же, как у других ливийцев. Женщины их носят на обеих ногах по медному кольцу и отращивают длинные волосы на голове. Поймав вошь, они кусают ее в свою очередь и затем отбрасывают. Так поступают из всех ливийцев только они одни, и только у них существует обычай предлагать царям своих девушек на выданье. А царь тех девушек, которые ему больше всего любы, лишает невинности. Эти адирмахиды обитают в местности от Египта до гавани под названием Плин.
Все озарилось.
Поистине так светла
Эта лунная ночь,
Что сердце уплыло ввысь.
Там и живет - на небе.- Кто написал эти строки? Ты?
- Нет. Это Сайгё. Впрочем, тебе это все равно ни о чем не говорит.Солнце зашло.
Путь мой земной освещают
Иглы мерцающих звезд.
Им лишь одним доверяю
Сердца злую тоску.- Это тоже Сайгё?
- Нет. Это уже я.
Бильбо внезапно понял, каково это — жить в беспросветном мраке, без надежды на лучшую долю. Кругом камень и тьма, промозглая сырость… Тут не только зашипишь, тут взвоешь.
Если самому себе не ставить сложных задач с приятной наградой за успех, ничему толком не научишься.
— Никакое заклятие не может оживить покойника, — тяжело заметил Дамблдор.
Пустынным этот лес я не считаю; Ты здесь со мной, ты для меня - весь мир. Как я могу сказать, что я одна, Когда весь мир здесь смотрит на меня?
Нет пределов взлетам и падениям, мамочка. Но при этом второе - гораздо легче.
- Женщины! - выдохнул он затем. - Вот как после этого можно иметь с вами дело? Вы не знаете, что такое дисциплина, не понимаете необходимости подчинения приказам. Ваши поступки нереально предугадать! Говорите одно, думаете другое, а делаете третье! Вот поэтому с вами совершенно невозможно работать! - Он резко направился к двери, но на полпути остановился и, не оборачиваясь, произнес: - Вот жизнь за вас отдать - это с легкостью.
– Очень интересное место. Словно ныряешь в мусорный бак. Никогда не знаешь, что там найдешь.
Лиза поняла, позже. Валентине Даниловне требовались размах, разворот, раздолье. Ей нужна была битва, преодоление – любить, ненавидеть, гореть, презирать. Лиза была для нее врагом, с ней нужно было бороться, отвоевывать сына, внучку. Когда они развелись, когда бывшая невестка сдала все позиции, когда Дашка выросла и могла сама решать – ехать ей к бабушке или не ехать, и, естественно, ехала с радостью, Валентине Даниловне стало неинтересно, скучно. В новой жизни сына она была не нужна, лишняя. Ромка был по уши в своей Лене. А Лизе и Дашке она нужна, еще как. Ведь никого у них нет.
Думаю, не открою большой секрет, если скажу, что внешность Сальвадора Дали, как и его стиль поведения, – не больше чем старательно созданный образ. Торчащие в стороны усы, бесконечные рассказы о том, как за ними ухаживать (даже специальная горничная нанята), вытаращенные глаза, трость, раскатистое «ррр»… Образ Дали запоминался не меньше его картин и работал на популярность лучше любых интервью или заказных статей.
Есть такое тяжелейшее заболевание у людей - зависть
Зависть – это религия серости. Она бодрит посредственные личности, прислушивается к снедающим их страстям и в итоге разлагает душу. Зависть нашептывает оправдания собственному убожеству и алчности, приравнивая их чуть ли не к добродетелям. Зависть внушает уверенность, будто небесные врата открыты лишь для неудачников, кто не оставил по себе достойного следа, ибо растратил жизнь на неприглядные попытки унизить других, отвергнуть и по возможности уничтожить более одаренных соплеменников по той единственной причине, что они таковы, как есть.
Пусть даже неудача выведенного яйца не стоит, она все равно - неудача.
Не грусти, жизнь - она такая. Высокие мгновения полной близости - а потом порывы ледяного ветра.
Надо отдать Лопес должное: она не падает духом. Если бы нас окружали ходячие мертвецы в зомби апокалипсисе, она бы и в этом сумела найти положительные моменты. «Твои мозги все еще у тебя в черепе, так ведь? Тоже способ бороться с судьбой!»
Я всегда была такой – наверное, черствой, неэмоциональной, слишком практичной. Я просто не хотела плясать под чужую дудку, но это почему-то называется «трудным характером». Когда ты не позволяешь себя использовать, люди обижаются и стараются внушить тебе чувство вины. Я много раз такое видела…
Любая женщина нуждается в заботе, если она не собирается поступать в генералы и командовать войсками.
— Извините, что прерываю такой красивый поединок. — Летучий мышь бесшумно парил над головами сражающихся. — Просто мне очень надо знать, где Вика. Знаете ли… С моим родовым замком произошло несчастье…
— Да демон с вашим замком! — отмахнулся от навязчивого нетопыря Гарандарэль. — Не до недвижимости сейчас!
— Да пропади он пропадом, этот ваш замок! — поддержал товарища Тирандерель.
— Не беспокойтесь! Он уже практически пропал… То есть его захватили, — не унимался настырный мышь. — Но мне совершенно необходимо повидаться с Викторией. Просто вопрос жизни и смерти.
Но мой тебе совет, никогда не сожалей о том, что было. Из плохого - выноси уроки, а хорошее - храни в своем сердце. При этом не пытайся вернуться к тому, что было. Повторить пройденный путь не получится. Всегда что-то да меняется. И не обязательно к лучшему. И тогда может так случиться, что ты потеряешь последние крупицы того хорошего, что было. После чего, в твоем сердце поселится пустота.
Люди же консерваторы. Они очень сильно не любят менять заведённый порядок, обычаи, которые идут ещё от их предков, а тут любой завоеватель, откуда бы он ни пришёл, несёт совершенно чуждый людям порядок. Возможно, он окажется для них лучше, но он другой. А раз так, люди будут поддерживать своего, пусть даже дурака или тирана, или безвольного правителя, но своего. Своего против возможно лучшего, но чужого. Потому люди скорее сожгут свои поля и дома, чем допустят, чтобы всем этим пользовался неприятель.
У него было тихое цивилизованное лицо с глазами задумчивыми, коричневыми и терпеливыми, как глаза коровы.
Да,... я... ценю себя больше остальных, но если копнуть глубже, все люди такие, а если утверждают, что нет, то просто нагло врут.
Это Россия, детка!
Внезапно он понимает, что полковой врач уже много недель его друг;
его друг! Они виделись ежедневно. Однажды он с полковым врачом гулял но
кладбищу между могилами. "Так много на свете мертвых, - сказал полковой
врач. - Разве ты тоже не чувствуешь, что можно жить мертвыми?" - "Я живу
дедом", - отвечал Тротта.