Мама… Мамочка…Та, что всегда принимала ее такой, какая она была. Со всеми взбрыками, показной грубостью и нарочно демонстрируемой злостью. Мама, которая не умела долго злиться на свою дочь. Как бы та ни чудила.«Когда-нибудь вы поймете, что бесконечное терпение и бесконечная любовь вашей матери к вам – это признак величайшей силы духа», - так говорил ей когда-то претемный лур Ра’хард.
- У меня есть целая коробка с сокровищами.
- Эта та, в которой мои носочки из роддома лежат? И Мишкины рисунки из детского сада на тему: «Не так страшна мама, как те ее портреты»?
- Чем бы безопасники не баловались – лишь бы врагов государства выковыривали, - пробормотал маршал Ро’Грик.
Почему родители говорят, что дети несут радость, но при этом страдают и плачутся, что отпрыски – существа невозможные.
Господи, не дай мне издохнуть от стыда! - прочла любимую молитву Богу.
Никого не боятся лишь покойники.
Ваша стратегическая задача – гневно сверкать безумными очами спятивших магов на короля, который сейчас прибудет. Мне грустно это осознавать, но вас с Кавендишем монархи боятся больше, чем меня.
Все гораздо проще… На моем лице слишком явно выражены следы присутствия интеллекта, кои дают окружающим надежду на то, что мои действия будут адекватны. И знаете, что обидно? Это действительно так… Я не громлю таверны в Землях Ринарии под плохое настроение. И не жгу усадьбы местных аристократов!
– Мы были не виноваты! – возмутился Корри. – Таверну мы разнесли исключительно в целях самообороны. Ярборро интенсивно закивал, не сводя с Диггори честных глаз, и продолжил: – А в усадьбе той нас чуть не повесили… – Просто так… Ни за что! – подтвердил куратор первокурсников. – А кто бригадой лесорубов прикидывался?!
Детей надо воспитывать лет до двенадцати. Потом бесполезно – и надо наслаждаться тем, что получилось.
Женщина изначально слабее мужчины. Самое главное – все время давать мужчинам пребывать в этом замечательном заблуждении!
Здесь правее, въезжай в те ворота, – сыпал приказами Десмонд. «Правее», «въезжай». Да тут бы прямо проехать на такой громадине. Я, конечно, держалась по центру, вот только правое зеркало хрустнуло и исчезло. Не иначе как магия.
— Ну? И где тут труп?
«Труп», услышав эти слова, распахнул черные как ночь глаза и зло выдал:
— Сейчас как встану, и будут тут трупы!
Воспоминание накатило внезапно… и споткнулось об отсутствие данных.
Огромный черный змей с похожим на корону гребнем и голубыми глазами в мгновение ока оплел дернувшегося охотника своими кольцами, сдавил и, заглянув в лицо, проникновенно зашипел:
- С-с-с-пи, мой вкус-с-сный... спи, мой с-с-сладкий.
И сообразив, что ползучее чудище вот-вот употребит парня на завтрак, я, сжалившись, попросила:
- Змеюшка, лапушка, не ешь его, а? Он ядовитый, еще несварение заработаешь или того хуже - помрешь.
- Ядовитый, говориш-ш-шь? - по-прежнему удерживая в плену странно обмякшего Джодока, протянул полоз. - А ты, с-с-стало быть, нет? - и облизнулся раздвоенным языком.
Принести себя в жертву ради наемника, готового меня сдать в руки Рэдгрувера, я оказалась не готова, поэтому с уверенностью сообщила:
- Еще ядовитей!
— А ну, стой, паршивка, снимешь проклятый приворот и полетишь!
— Хрен вам! — бросила я, помахав мужчине ручкой; на запястье весело брякнул амулет в виде браслета. Все равно не достанет. Куда ему до шустрой ведьмочки, которой больше нечего терять?
— Поймаю — выпорю! — пообещал брюнет, показав мне внушительных размеров кулак. Я оглянулась, но не ответила. — Ремнем! — уточнил он. На это я тоже смолчала. — По голой заднице!
А вот это уже было слишком, и, снова тормознув метлу, я пригрозила:
— Не отстанете — я вас самого приворожу, притом так, что черт ногу сломит в рецепте моего приворота! И ремешком тогда будете уже сами себя хлестать… от переизбытка извращенных фантазий.
Черные тараканы в черной-пречерной черепной коробке добросовестно грызли мой почерневший от мрачных мыслей мозг.
Ведь я ни в чем не виновата! И никому ничего не должна! И могу жить для себя. Как угодно жить, не коря и не наказывая за чужую ошибку… И поступать так, как считаю нужным. Извечный пиетет перед мужем исчез, да и свойственная мне в чем-то робость тоже как-то… поумерилась. Назло всем выстою!
Голова начала соображать, как избежать выплаты по супружескому долгу. Два классических варианта: слезы вместе с мольбами или поведение в стиле «совсем блондинка», когда тычешь пальчиком в твердое мужское достоинство, невинно вопрошая: «Ой, какой смешной, а он что, еще и шевелится?» Остановилась на втором, потому как, подозреваю, к слезам этот гордый тип морально приготовился, а вот к глупости — скорее всего нет. Она, бестолковость, как сосед с перфоратором утром в выходной, — всегда неожиданная.
Вообще, выражение «дарить подарки приятнее, чем их получать» – полная глупость. Не приятнее, а менее стыдно.
- Я люблю шоколад, как ты знаешь. Особенно плавленный, с зефирками. Но вот не отпускает меня ощущение, что в данном случае за него мне пытаются выдать другую субстанцию - тоже коричневую.
– Как мы обычно проверяем… ну, всякое такое, неизвестное?
– На студентах-добровольцах, – ответил декан.
– А если добровольцев нет?
– Все равно даем студентам.
– Но это же неэтично.
– Этично, если не говорить студентам.
И тут декан произнес магическую фразу, на протяжении многих веков служившую двигателем науки и прогресса:
– А почему бы нам не смешать все это и не посмотреть, что получится?
– По… по-моему, меня зовут Перепой. И я… я о боже похмелья.
– А что, существует бог похмелья?
– О боже похмелья, – поправил ее юноша. – Когда я являюсь к людям, они сразу хватаются за голову и стонут: «О боже…»
Сьюзен была достаточно умна, чтобы понимать: фраза «кто-то должен это делать» ничего не значит. Люди, произносящие ее, как правило, никогда не добавляют: «…И этот кто-то – я».