– Вы неправильно понимаете задачу, арре, – раз за разом повторял лорд Эреной, следя за моими бесплодными попытками. – Вы пытаетесь делать то же, что и обычно. А это в корне неправильно. Сосредоточьтесь, хорошенько представьте, почувствуйте, что именно вы хотите… и сделайте это. Потому что от мысли до действия расстояние даже меньше, чем один шаг.
А суть в том, что при поступлении у Мики была защита – Эдвард. Защита распространялась и на меня, а потому у нас проблем не было. Были ухажеры, счастливые и не теряющие надежду у Микаэллы и несчастные, местами покалеченные у меня.
Она создаёт такую красоту, на которую способны только люди, познавшие большое горе.
Давай без твоего благородства, этого убиваем, тех двоих сожжем пока не начали регенерацию, не мне тебе рассказывать, что отрубленная голова в Бездне еще не повод устраивать похороны.
Бог человека создал, чтобы тот думал.
Маски сняты со всех, и теперь с этим как-то надо жить. И главное — понять, как именно хочется это делать.
«Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, что он – предатель»
Это, должно быть, опьяняло — переступить границы и приветствовать своих зарубежных товарищей на улице, которую они вдруг сделали единой; создать свою собственную страну — хотя бы на несколько секунд, ночью, перед нацарапанным на стене лозунгом и разбитым окном.
Когда решение принято, времени терять уже не стоит.
«Отдельное удовольствие осознавать, что этот потрясающий мужчина предпочел меня, такой твари как ты!»
Отполированный многочисленными задницами носик хищно сверкнул при свете свечей. Он всем видом показывал, что способен промыть даже гайморит. Если чуть-чуть не расчитать глубину.
— Почему ты так странно смотришь на меня? — спросил он.
— Вы использовали демоническое заклинание, чтобы сложить мои чулки!
Он приподнял бровь.
— Ты права, это едва ли смахивает на те злодеяния, которыми пристало заниматься чародеям. В следующий раз я не стану их складывать.
"Когда люди берутся писать, обычно это делается не для того, чтобы писать, а чтобы «стать писателем». Подлинное значение этой фразы окутано тайнами, мистикой и откровенной чепухой.
А суть вот в чем: для того, чтобы стать писателем, достаточно просто писать, но об этом почему то забывают. Наоборот – мы придумываем, что «настоящих писателей издают» или «настоящие писатели зарабатывают писательством на жизнь». В некотором смысле мы утверждаем, что «настоящие писатели получают подтверждение от других в том, что они писатели. В их паспорте стоит писательский штамп. Изданы в _____________________. Про них пишут в _____________________».
С эдакой мифологией, да с озабоченностью результатом, а не процессом, разве удивительно, что начинающего писателя сковывает беспокойством? Даже острые на язык сомневаются в остроте своего пера. Чистая страница кажется им незаполненным чеком, куда предполагается вписать сумму, на порядок превышающую, как им кажется, их талант."
Даже если не знаешь, как все обернётся, делай что должен, вот и все.
Зачем ЕМУ я? И у меня не было ответов: ни как у женщины, ни как у психолога. Точнее, они были, но я прекрасно понимала, что слишком взрослая, чтобы верить в сказки и темные принцы, в отличии от светлых, не обещают пышной свадьбы, не находят хрустальную туфельку и уж точно не признаются вам в любви. В лучшем случае порвут на вас трусики, качественно оттрахают и отправят домой целой и невредимой, не тронув вашу душу.
Вести себя как выродок становилось тем легче, чем выше он поднимался.
Терпение — добродетель, которую ждет щедрая награда
Можно ведь устроить фейс-контроль на голубую кровь. 'А вам нельзя, вы слишком благородный... сделайте лицо и родословную попроще'. Чтобы не мешали другим расслабляться.
Он испытывал восторг и мистический страх. Энергия, которая закипала в толпе, была той энергией, что питала огромные «машины политики». Первородная, дикая, рожденная в темных глубинах народа, сотворяла революции, войны, превращалась в лавины конных армий, в наступление грозных фронтов, в великие стройки, порывы в космос. Изощренная власть управляла этой опасной энергией, гасила ее в ГУЛАГе, вовлекала в социальные тупики и ловушки, где та иссякала, остывала, превращалась в мертвые шлаки. Неумелая власть, никчемные и дурные политики, управлявшие «машинами власти», допускали аварии. Утечки социальной энергии приводили к взрывам, сметали уклады, порождали катастрофы восстаний и террористических актов. Он, политолог, изучал законы этой энергии, тайны ее превращений.
Конструировал реакторы, в которых первородная энергия, как сырая нефть, распадалась на множество фракций, от черного мазута, сгоравшего в грубых топках, до тончайших прозрачных эфиров, питавших изящные механизмы политики.Шагая среди угрюмой толпы, среди вскипавших бурунов, он испытывал профессиональное восхищение, соприкасаясь с первичной, дикой стихией, определявшей смысл его профессии – ее риски, смертельные угрозы, упоительное наслаждение, ни с чем не сравнимый восторг. Такой же восторг и ужас переживают вулканологи, размещая лабораторию на краю огнедышащего кратера, брызгающего расплавленной магмой. Ядерные физики, захватившие ядовитую плазму в хрупкие магнитные ловушки. Исследователи ледового океана, поставившие палатку на осколке льдины, покрытой хрустящими трещинами. Виртуозный игрок, утонченный политолог, здесь, на московских улицах, он ставил свой опасный эксперимент, добывая драгоценное знание.
Иногда даже благо может причинить боль, пусть небольшую, но боль.
Истина всегда торжествует над созданиями самого пылкого воображения
Если народ живет хорошо, он не нуждается в религии и церкви. Если церковь процветает, значит народ нищает.
Человек человеку кирпич, который падает на голову просто так, без всяких мыслей и эмоций.
Слова имеют над нами какую-то непонятную власть... и часто бывает, что твои же слова начинают тобой управлять.
— Нет, это просто сон! — заверил меня эльф.
— Угу, то-то мне твой родственник уже две недели снится, — призналась я.
Алест подавился воздухом, кончики ушей у него покраснели, выдавая, в какую степь мысли понеслись, и он осторожно спросил:
— А что дядя в них делает?
— Рубит топором мою работу. На мелкие клочки. А ты о чем подумал?