- Ты где? - На краю света. А что?
Когда на тебя то и дело рявкают, особого желания слушаться не возникает.
Приведи мне зимнего короля - и станешь летней королевой.
Как только вы даете мужчине понять, что вы в его власти с этой секунды идет обратный отсчет от момента, когда вы признали поражение и до момента, когда ему надоест с вами играть.
Пойми, жизнь и без того тяжелое испытание, зачем же наказывать людей, прошедших его. Человек должен уповать на что-то, в этом весь смысл.
Зачем притворяться, будто неизбежность зла превращает его в добро?
- Но это же незаконное вторжение! - вскричал он.
Вот так, подумал я. Даже на грани отчаяния человек не теряет уважения
к законам, охраняющим право собственности. Не кради, не вторгайся в чужие
владения, не прикасайся к тому, что принадлежит другому. Из-за этого-то мы
и оказались сейчас в таком положении. Именно из-за них, из-за этих
законов, столь почитаемых, что мы слепо подчиняемся им даже тогда, когда
они, обернувшись ловушкой, отнимают у нас право первородства.
Стала ненужной общая, священная история — от первого взгляда до первого прикосновения — кому нужны косточки высохшей рыбы; становится ненужным общий язык, не понятный никому, даже если ты сможешь научить паре словечек встречных туземцев. И впустую запоминаешь про запас: расскажу ей про это, и она увидит моими глазами. Рассказывать некому, и запас отягощает душу. Она не узнает, под какую песню вспоминаю я ее. Я умер, и она ушла умирать далеко без этого знания, кажущегося мне страшно важным. Становятся ненужными люди, которых мы обсмотрели вдвоем, осень, которая разлучала, лето, которое радовало, зима, которая уничтожала, становится ненужной страна — заходишь в нее чужим, она рассчитана на двоих, и теперь... вот теперь ты понимаешь не только ненавистное время, но и расстояние: вот сидит человек, с ним был ты бессмертен, так близко, что легко достать рукой, и кажется, если забыться, накроешь ее руку своей и, как прежде, вы оба замрете и потечет общая кровь, — но рука не сможет преодолеть полоски пустоты, ты будешь видеть ее каждый день, но не увидишь больше никогда, у тебя другой голос, другие слова, немного пройдет, и глаза тоже изменятся, и ты снова, и теперь уже навсегда, перестаешь замечать весну в тот день, когда больше не остается женщин, которым важно помнить день, когда ты их впервые поцеловал, кому важно и интересно повторять твое имя, изучать твои детские фотографии, спрашивать поутру: что снилось? — и не находить ни в чем утешения, если ты хмур.
Мы не властны над своими судьбами. Но сознавать это каждую минуту было бы слишком горько.
легче всего осуществимы именно те мечты, в которых не сомневаются.
Чем человек взвинченной, тем он слабей, тем проще им манипулировать.
Неумение врать еще не повод говорить правду. Жизненный девиз честного человека.
Нам надо только однажды придумать, как это сделать, а потом забыть о том, как это сделано.
Борьба с хаосом шла по всем направлениям — упустишь мелочь, пожнёшь беспокойство.
Больше, чем глупость, я не любила крик. А эта парочка шла рука об руку у большинства начальников мелкой руки.
-Давай, выкладывай свои грязные секреты...
Просьба прозвучала весело, даже несерьезно. Однако Маронг напрягся, словно национал-экологическая партия обвинила его в бесчеловечных опытах над рыбками.
Всегда показывайте кошке свое лицо. Дайте ей увидеть, где расположены ваши глаза, и она поймет, что вы тоже хищники. Она дважды подумает, прежде чем напасть.
Святой может исцелить наше безумие не из середки, не изнутри, а только снаружи, находясь вне нас. Если он станет деталью машины, одержимой коллективным сумасшествием, случится одно из двух. Он либо останется самим собой, и тогда машина будет какое-то время его использовать, а потом, когда он сделается бесполезен, выбросит или уничтожит. В противном случае он будет переделан по образу и подобию механизма, с которым и против которого работает, и тогда мы увидим, что святая инквизиция в союзе с каким-нибудь тираном готовит торжество привилегий церкви.
Вечером прискакал со своими людьми вахмистр Люсьня и вытряхнул их мешка у самой крепости немецкого лекаря вместе с лекарствами. Тот был едва жив. Но, узнав, что он не в разбойничьих, как полагал руках, а таким способом приглашен к больной, лекарь, придя в себя, живо поспешил ей на помощь, тем паче что Заглоба, показав ему в одной руке мешок, полный дукатов, а в другой - набитый пулями пистолет, так сказал:
- Это - награда за жизнь, а это - за смерть!
Если на международной арене русские еще как-то соблюдают общие правила игры, то на своей территории не признают ничьих правил, кроме собственных, да и эти правила могут изменить в один момент.
« Мы живы пока нас кто-то помнит»
.... жизнь вообще коварная штука. Ты обратила внимание, что еще никто живым из нее не выбирался?
— Дорогая кузина, несказанно рад вас видеть в добром здравии, — громко поздоровался он, завладев ручкой сеньоры Манццони, и приложился к ней губами.
Ошарашенное выражение, которое Лукреция не смогла скрыть при виде неожиданного гостя, доставило Рену истинное удовольствие. Он выпрямился, скользнул взглядом по Чезаре и едва не расхохотался: братец вытаращился на него, позабыв о приличиях, и похоже, потерял дар речи от неожиданности.
— При определенных условиях необходимость понимать, принимать и прощать из угрюмого каждодневного подвига превращается в естественную потребность.
— При каких?
На ее лице снова появилась эта простая, открытая улыбка, которая делала ее такой непохожей на какую-то там королеву.
— Когда любишь.
Дорога — это значит путь
По чащам, по горам
И под горой, где тьма и жуть,
И по речным волнам,
Зимой — в мороз, а летом — в зной,
Ведь путь всегда таков —
Всегда под солнцем, под луной,
Коль нету облаков!
Дорога — это надо знать —
Всегда на край земли!
А ноги сами тянут вспять
Туда, откуда шли;
Пускай огонь и тьма кругом,
Пускай враги вокруг, —
Всегда я вижу милый дом,
Любимый сад и луг!