даже если б я веровал в Бога, я бы все равно вышел из вашей церкви. От того, что основано на страдании и смерти, ждать добра не приходится
Любовь не всегда праздник, об этом никогда не стоит забывать.
А если в душе человека – скука, то вся его жизнь превратится в постоянные поиски новых впечатлений. Самые доступные из них при наличии силы и власти – война, страдания других людей. Он не сможет ничего создавать, потому что это долго и скучно…
Ах, Стефан, приведи ко мне мужчину или женщину, на счету которых тысяча или больше книг, и ты подаришь мне интересного собеседника. Но приведи ко мне того, кто за свою жизнь едва ли прочел более трех, и у меня , без преувеличения, появится опасный враг.
Понять и принять себя, отказавшись от своих корней, невозможно. Мы дети своих родителей, какими бы плохими людьми они нам ни казались. В этом наша слабость, и в этом же наша сила.
… должно быть, люди при рождении обретают истину, а не высказывают ее потому лишь, что не верят, что это - истина.
Не мы выбираем время своего прихода в этот мир.
Раньше я думал, что никогда не буду убивать людей...
И вот, в солидном возрасте полных семнадцати лет, я уже укокошил пятерых. И собираюсь убить шестую.
Срочный ремонт, ничего дорогостоящего – не забывайте, на дворе экономический кризис.
— А что за Три Заповеди?
— Это наши этические принципы. Не вреди, не мешай, помогай.
— Меня уже достал этот зигзагообразный график. Это как две ступеньки вверх, одна вниз. Это очень мучительно. И так медленно. Как бесконечная игра в «Змеи и лестницы».
— Одри, такова жизнь. У нас у всех она зигзагом. У меня уж точно. То получше, то похуже. Это жизнь.
Фантик! Ты свои портянки когда-нибудь меняешь? – сморщила носик подошедшая Масяня, первой из девчонок появившаяся на поляне перед болотом. Следом за ней из-за кустов выбралась Гелиона.
– Только на водку! – лихо, по-гусарски поправил несуществующие усы танк.
Когда-нибудь, я уверен, каждый встретит своего человека
Величайшее достижение хирурга - выздоровевшие пациенты, которые напрочь о нем забывают.
Недаром ведь говорят: три человека могут сохранить тайну, но лишь при том условии, что двое из них лежат в могиле…
В каждом человеке есть некоторое количество запретов, и их можно представить себе в виде веника, состоящего из отдельных прутьев, связанных крепким мочалом. Нельзя воровать, нельзя гадить посреди улицы, нельзя подавать руку карточному шулеру, да мало ли? Главное в этом венике – мочало, удерживающее запреты вместе и не дающее им воли.
В вихре первой влюбленности я самым жалким образом не приняла во внимание, что жизненные штормы требуют более прочного материала, чем необременительные нежности и остроумные подначки.
Чувства – это химия. Это что-то выше нас. Они или есть, или их нет. Нельзя за кого-то решить, по ком ему сохнуть. Человек не тумблер, его так просто не переключить простым щелчком.
Даже когда Пол был смертельно болен, жизнь била из него ключом: несмотря на слабость тела, он оставался энергичным, отзывчивым, полным надежд не на выздоровление, а на время, наполненное смыслом.
Если уж поддерживать интервенцию в местах с трудной историей, по крайней мере, нельзя строить иллюзий относительно того, что сербы, к примеру, могут сделать в ответ.
Хотя, наверное, сто пятьдесят лет назад это было не такое уж и необычное дело – потерять брата или сестру, когда вы живёте в лесной глуши и поблизости нет врачей.
Похоже было, что Иисус может собрать куда большую аудиторию, стоит только предложить публике печенье.
В жизни человека время начинает цениться выше всего, когда оно на исходе. Лишь тогда человек замечает секунды, фиксирует их одну за другой.
Сапожник осмотрел обувь Михаила с глубокомысленным видом учёного, которому встретилась неизвестная ему ранее бабочка...
... хочешь сделать свою ложь убедительной, постарайся, чтобы она прозвучала из чужих уст. И тогда тебе самому останется лишь многозначительно молчать.