Ты должна сама понять, чего ты хочешь, потому что ни один человек на свете не может этого тебе сказать.
лучше удиви ее своими навыками, а не выноси мозг своими знаниями.
На стене на улице Скапо висят бумажки с вопросом: «Чего ты ждешь?» И чистое поле для ответа. На некоторых бумажках ответы уже есть: «Путешествия», «Любви», «Когда сдам экзамен», – и так далее.
Достаю из кармана карандаш и пишу правду: «Себя». Потому что действительно жду не дождусь. Вечно я где-то шляюсь.
Детки – как океан, закатанный под асфальт. Внутри девятибалльный шторм и цунами от края до края, а наружу через маленький колодец рта сочится лишь тонкая струйка «да» или «нет».
А у взрослых ровно наоборот.
У взрослых речь опережает мысль. Порой человек такого наговорит, а по глазам видишь – еще не проснулся.
...у політиці люди здебільшого чують тільки те, що хочуть чути.
Причина очень проста: информация, которая обрушивается из внешнего мира на наши органы чувств, может буквально означать что угодно: это не более чем энергия или молекулы.
За всей этой ложью редко стоит какое-то ужасное коварство. Чаще только страх - потери или одиночества. Женщина боится, что больше никого не найдет.
Мы живем в мире непрекращающегося гендерного противостояния. В бесконечных выяснениях, кто кому должен,и необоснованных претензиях. Как прекратить этот затянувшийся конфликт?
Только одним способом - услышать друг друга. Услышать,примириться и научиться извлекать из отношений всё лучшее ,что они способны дать.
– Сколько же трагедий рождает каждый из нас за свою жизнь? – спросил Амрит, будто прочитав мои мысли.
– Не знаю.
– Массу. Только одни заметнее других.
... три небольшие комнаты. Напротив входа – обеденный стол, крытый кипенно-белой скатертью, и четыре разнокалиберных стула, в углу – кресло, рядом с ним маленький столик. На столике лампа с бледно-желтым абажуром, под ней с одной стороны коробка для рукоделья, а с другой – кукла. На стене висела фотография бородатого господина неуживчивого вида, которого Костя поначалу принял за Маркса. Слева и справа, за шкафами, очевидно, спальни, то есть кровати членов семьи. Чисто, уютно, бедно? – да, пожалуй, но то была эпоха, не располагавшая к излишествам. С точки зрения многих современников, Морозовы жили очень даже хорошо.
- Жалости много в Евангелии, а жалость - вещь вредная. Так я думаю. Жалость требует громадных расходов на ненужных и вредных даже людей. Богадельни, тюрьмы, сумасшедшие дома. Помогать надо людям крепким, здоровым, чтоб они зря силу не тратили. А мы помогаем слабым, - слабого разве сделаешь сильным? От этой канители крепкие слабеют, а слабые - на шее у них сидят. Вот чем заняться надо - этим. Передумать надо многое. Надо понять - жизнь давно отвернулась от Евангелия, у нее - свой ход. Вот, видишь - из чего Плетнев пропал? Из-за жалости. Нищим подаем, а студенты пропадают. Где здесь разум, а?
По прибытии домой я рухнул в кресло, неожиданно содрогаясь от запоздалого ужаса. Джок заварил чашку изумительного освежающего чая с мятой, от которой мне получшело несоизмеримо - тем более, когда я запил ее четырьмя жидкими унциями виски.
Наряд должен подчеркивать индивидуальность, а не создавать ее.
Но если бы природа человека не была загадкой, не понадобились бы и поэты.
очень сложно объяснить мужчинам без чувства юмора, почему они выглядят глупо
Зачем жениться, если собираешься глазеть на чудеса света в одиночестве?
Она, успешная писательница, которая наслаждалась, наводя страх на читателей своими выдумками, пережила гораздо более закрученную и трагическую историю, чем ее самый адский вымысел.
И так весь мир, говорит она себе, глядя в окно, люди влюбляются и охладевают к предмету любви, когда меняются их представления о реальности
Когда враг загоняет тебя в угол, сражайся, пока можешь
Нет болезни ужаснее пристрастия к Алкоголю!
– У меня жена некромаг. Думаешь, мне стоит бояться жуликов?
– Вас я защищать не стану.
– Не станешь?!
– То есть вы несете меня на руках, а я в случае чего отбиваюсь?
– По-моему, справедливое распределение обязанностей.
Положение у Кауфмана было довольно сложное – ему пришлось сменить на съемках прежнего уполномоченного Зарецкого, который обычно занимался недорогими комедиями и привык к тому, что десять статистов всегда можно заменить пятью, а еще лучше – обойтись членами киногруппы, ничего не доплачивая им за пребывание в кадре.К величайшему горю Зарецкого, Борис Винтер ставил свою фильму с эпическим размахом и не желал идти на компромиссы, а когда режиссер стал обсуждать затраты на съемку сцены с мчащимся паровозом, который сминает застрявшую на рельсах машину героини, Зарецкий почувствовал себя совсем уж неуютно.– А может быть, вы перепишете сценарий? – спросил уполномоченный, с надеждой глядя на режиссера.– Зачем? – удивился Винтер.– Ну, – промямлил Зарецкий, – видите ли, Борис Иванович, я совершенно не понимаю… Зачем паровоз? Зачем машина? Она же пострадает… лишние расходы… Нет, Борис Иванович, на это я согласиться не могу!– Но ведь… – начал режиссер, посмотрел на лицо своего собеседника, и неоконченная фраза повисла в воздухе. – Черт возьми! – выпалил наконец Винтер в сердцах, встал с места и вышел, не прощаясь.Зарецкий с облегчением вздохнул и вытер лоб платком в крупную клетку.Через два дня уполномоченный узнал, что его отзывают в Москву, а прибыв туда, обнаружил, что его с треском уволили. Поговаривали, что режиссер пожаловался одной из актрис, а именно Нине Фердинандовне, на возмутительную скупость Зарецкого.А Нина Фердинандовна не только играла в фильме главную роль, но еще и была женой наркома Гриневского, друга Ленина и старого (вдвое старше любезной супруги) большевика.
Станешь ликовать на полпути — До конца рискуешь не дойти.
Мы друг для друга - одна маленькая хорошая вещь, и это никогда не изменится
У тебя есть два врага? Так сделай доброе дело, страви их! А потом с наслаждением запинаешь оставшегося. Или повторишь, при необходимости.