Утомлённый мозг — самая лёгкая добыча одержимости...
В последнее время перед ним нередко вставал вопрос, уж не пустился ли он под гнетом недавних впечатлений в обман, не овладел ли искусством втирать очки.
– Разум твой движется только по твердой середине. А большая часть всего на свете одновременно как бы и существует, и не существует. Ты вроде бы смотришь на мир уже двадцать лет, но не заметил, что у нас последовательно заложены кирпичом все окна нынешнего времени. То окно, что смотрит в прошлое (разумеется, славное) или в будущее (пусть далекое, но, конечно же, светлое), распахнуто настежь. В то же время те окна, из которых можно было бы видеть настоящее – хоть ближайшее, хоть удаленное, – заложены кирпичом. А потом аккуратно оштукатурены. А под конец еще и побелены. И в голову не придет, что они здесь когда-то были. Нужно было скрыть истинный смысл. Или хотя бы переиначить все, что указывает на действительный порядок вещей. У других тоже так же или похоже. Разница только в том, насколько ловко прикрыты горизонты. Просто где-то все еще пользуются камнем или кирпичом, а где-то затемненным стеклом, и там люди на основе контуров полагают, что им все ясно…
Потертые тугие джинсы, рельефный брюшной пресс, двигаюсь как пантера, временно бессмертен
-Куда? - произнес печальный черт. -В Петембург, прямо к царице! И кузнец обомлел от страха, чувствуя себя подымающимся на воздух.
Прямые линии приходилось строить из коротких отрезков, всякий раз – с определенной погрешностью измерения. И погрешности эти очень быстро накапливались. Гаусс с этой неувязкой взялся справляться не как любой нормальный исследователь, вроде автора этой книги, т. е. не стал ожесточенно рвать на себе волосы и время от времени орать на собственных детей, а тем временем по чуть-чуть приращивать точность измерения и затем публиковать результат в таких формулировках, чтобы звучало как можно солиднее.
- Море и берег, как мужа и жену, объединяет борьба противоположностей.
Как вы можете оставаться оптимистом, имея столь обширный жизненный опыт?
Все мы продажны, только у каждого своя цена...
Жить, каждый раз побеждая себя самого. Самая сложная победа, не находишь?
— Лиллен, даже бабник в хозяйстве пригодится, — решительно заявила мать. — Если не пьет и не бьет тебя — все можно пережить. Даже любовниц. Главное, чтобы возвращался назад. А гуляет… Пусть гуляет, если делает это тихо.
От этих слов меня буквально передернуло. До конца жизни мучиться вопросом, где твой благоверный и с кем? Такой ведь может искать приключений на тощую задницу и когда поседеет… А если заразу какую принесет? Я себя еще достаточно уважаю, чтобы не связываться с таким типом.
Принцип обмена Локарда — Каждый раз, когда две поверхности контактируют, существует потенциальная возможность физического обмена их материалом. Мы всегда уносим с собой частички того, на что становимся.
– Эрик, мне все равно, насколько мощный щит у пальто, – я его все равно не надену.
– Почему? – искренне удивился он.
– Эрик, твое пальто жрет людей!
Ну вот я и высказала свое подозрение вслух. Ожидала, что Эрик засмеется или хотя бы сделает вид, что это не так. Наивная! Он просто пожал плечами:
– У всех свои недостатки.
«Люди полны сюрпризов. Чаще всего неприятных», – вспомнила любимое выражение тётушки, поднимаясь с земли и отряхивая длинную юбку дорожного платья. А ведь всё начиналось неплохо… Я даже успела подумать, что в этот раз обойдется без неприятностей. Но, кажется, они шли за мной по пятам. Точно так же, как этот ужасный драконище!
- Куда я без тебя поеду, чудовище!
Это совсем не то, что вы подумали! Когда я однажды обиделась на это слово, он мне объяснил, что "чудовище" на самом деле - это "чудо" плюс "сокровище".
— Вы ранили меня в самое сердце, виконтесса.
— А выглядите вы вполне здоровым.
Она по-прежнему чувствовала себя пятнадцатилетней девочкой, и ей по-прежнему хотелось, чтобы все были ею довольны.
Презирают прежде всего тех, кто доносит безвозмездно. Идеи ради. От страха. От злости и зависти. Я тебе уже говорил: больше, чем за измену, Иуда заслужил презрения за то, что предал дешево.
Даже в несчастье можно обрести утешение – если только несчастье подлинное.
Отбросьте все невозможное — то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался.
Несколько лет назад западная журналистка спросила меня: "Как же вы решились оставить хлебную профессию дантиста и стать бедным писателем?" Она не приняла во внимание, что при социализме мы ели из одного котла: зарплата у всех городских жителей была совершенно одинаковая. Разница между зубным врачом и писателем заключалась только в том, что врач был несчастным голодранцем, а писатель счастливым.
Надо только начать делать что-нибудь, чтобы понять, как мало честных, порядочных людей.
В жизни бывают такие моменты, когда все сдвигается с привычных мест, и мир становится шатким, как картинка в детском калейдоскопе за секунду до поворота. Потом все элементы становятся на новые места, и мир собирается заново.
– Что за ерунда! – возразил доктор Грейстил. – Разве кошки способны сделать хоть что-нибудь полезное?
– Ну, например, они могут смотреть на человека высокомерно и надменно, – ответил Стрендж, – заставляя его смутиться и задуматься о собственном несовершенстве – чем не моральная польза.Возможно, она просто не расслышала, как они вошли, потому что, хотя в комнате и стояла тишина, безмолвие полусотни кошек – нечто совершенно особенное, составленное из пятидесяти индивидуальных безмолвии.
Не ошибусь насчет этого: мы все находимся в Состоянии Войны, причем неизвестно, с кем именно, и мы будем воевать с этим загадочным Врагом всю оставшуюся жизнь.