Надежда может легко вскружить голову.
...самый лучший способ добиться того, чтобы тебя оценили в каком-либо месте, – просто не быть там, правда?
движение по прямой в мире кривых не может не иметь последствий.
Древние были готовы исцелить того, кто встречался на их пути, будь они ворами или князьями.
Однако палач не будет ждать до бесконечности, пока приговоренный курит сигарету за сигаретой. Время казни неотвратимо приближается.
В бескорыстной и самоотверженной любви зверя есть нечто покоряющее сердце всякого, кому не раз довелось изведать вероломную дружбу и обманчивую преданность, свойственные Человеку.
Туриста всегда легко различить. Даже в плотной сутолоке больших торговых центров, в больших густонаселенных городах с большим количеством улиц, проспектов, переулков, бульваров, площадей, памятников и музеев. Он отличается от нас, местных жителей. Ну, например, тем, что мы, местные жители, люди каждодневных городских забот, движемся по тротуарам обстоятельно, тяжело, словно тракторы, вспахивающие поля, словно танки, которые знают, куда ползти всей дивизией, куда стрелять и кого давить. А турист плывет по городу стремительно, легко, как лыжник по слаломной трассе, изящно огибая торговцев, попрошаек, полицейских, проституток, наркодилеров, делая немыслимые петли вокруг статуй, фонарей, памятников, обелисков. Турист скользит взглядом, телом, тенью по фасадам, по тротуарам, по набережным, по паркетным покрытиям музейных залов, по картинам старых мастеров. Он несется очертя голову – в поисках подлинного, истинного, сущностного, истинно сущностного, того, чего в его городе – да что там в городе! во всей его стране! – нет и в помине. Увидеть нечто, чего всем желается, притронуться к этому нечто, почувствовать, как оно, нечто, под взглядом, под ладонью, под ступней напряжется, выгнется и брызнет жизнью в возбужденное, уставшее от передвижений тело, – вот вожделенная туристическая цель.
Леди и джентльмены, как вы, наверное, знаете, краниоэктомия — операция, состоящая в том, что пациенту удаляют голову. Ученые выяснили, что многие проблемы со здоровьем гнездятся в мозгу, поэтому лучшим выходом для больного будет удалить мозг.
Музыка казалась мне живой пульсирующей силой, заключённой внутри меня.
Если бы богатые давали деньги на все благие дела, то давно бы стали бедными.
К счастью, интеллект позволяет нам принимать осознанные решения.
Разговаривать можно с кем угодно. Молчать - только с очень близкими людьми
Так происходит всегда. Только начинает казаться, что все хорошо, как вдруг может стать очень плохо. В самый неожиданный момент. В тот день, когда ты наконец ощущаешь счастье и спокойствие.
Время- вот абсолютная власть, с которой не поспоришь. Все тоталитарные диктатуры, все фашизмы-сталинизмы в сравнении с ним цветочки! При любой диктатуре можно затаиться, не высовываться, жить своей жизнью, наконец, сбежать из страны- только от времени никуда не убежишь! Хоть под землю заройся, все равно ты у него на учете.
на его губах заиграла не то очаровательная, не то дьяаольская улыбка
- <...> Однако она умерла...
- Отчего?
Элизабет Темпл молчала и не отводила взгляда от пионов. Наконец она произнесла одно лишь слово, как гром поразившее её собеседницу:
- Любовь!
- Любовь?!
- Одно из самых страшных слов в этом мире, - пояснила мисс Темпл. В её голосе прозвучали трагические нотки. - Любовь...
Это вечная дилемма - позволить кому-то и дальше пребывать в детских фантазиях как можно дольше или насильно погрузить его в жестокую реальность мира, как можно скорее.
Не сдавайтесь до того, как вы побеждены.
Море забирало так же легко, как одаривало.
Морг молчал, ему было плевать, жива она или нет.
Я старалась даже мысленно не называть их проститутками. Девочки, дамы, бабочки в конце концов. Они здесь все не от хорошей жизни, и если я начну их отождествлять с профессией, ничего хорошего у нас не получится. Я хотела разглядеть в них личностей. Наверняка у каждой есть какие-то таланты, увлечения, хобби, которые можно превратить в изюминку, а там, может, и в дело всей жизни. Возможно, если я помогу этим женщинам выбраться с социального дна, моя собственная цель станет немного ближе.
Что бы ни случилось, что бы мы ни делали, почти всегда что-то остается неизменным.
Я еще помнил те далекие времена, когда с детьми говорили на детском языке. Эта традиция при всем ее идиотизме позволяла соблюдать дистанцию между большими и маленькими. Тогда детей еще не приучали произносить взрослые слова, чтобы потом хвастаться их умом и развитостью. Мы с женой принадлежали к тем людям своего поколения, которые не признавали словечек вроде «бобо». Бетта в три года говорила как по писаному, пожалуй, даже ее сыну было до нее далеко. И как же мы гордились ею, заставляли демонстрировать свои познания перед знакомыми, задавали ей вопросы, словно попугаю. А что в итоге? Из-за этих непомерных требований у нее развилось недовольство собой, страх, что она никогда не сможет оправдать надежды, которые мы на нее возлагали. Может быть, именно поэтому она говорила Марио: «Я сделаю тебе атата по попке».
В тот первый вечер она сказала, что тоже коллекционирует картины.Я спросил ее, какие, и она ответила – викторианские цветные литографии, где нарисованы маленькие девочки на качелях. У нее их больше сотни, говорит, все разные, но непременно с маленькими девочками на качелях.
– Вы считаете – это ужасно? – спросила она.– Ничуть, – ответил я, – при условии, что вы держите их у себя в Балтиморе и никому не показываете.
Художник, который творит в этом материале, .... должен забыть о тех принципах, которым его учили при создании живописных произведений как маслом, так и темперой. … Если мастер сам не испытал тяжелого изнурительного труда, укладывая мозаичные кубики, он не может никого научить. Он должен быть ремесленником в той же мере, в какой и творцом, и знать по опыту занятий этим трудным делом, что подвластно данному материалу, а что недоступно в силу изначально присущих ему ограничений. Если же художник не имеет такой практики, то он наверняка станет приукрашивать то, что следует изображать условно.