Whereas the tourist generally hurries back home at the end of a few weeks or months, the traveler, belonging no more to one place than to the next, moves slowly, over periods of years, from one part of the earth to another. (...) another important difference between tourist and traveler is that the former accepts his own civilization without question; not so the traveler, who compares it with the others, and rejects those elements he finds not to his liking.
Уязвимость в тексте - главный враг напыщенности.
– О Дионис дивнокудрый, – машинально произнес Ифит привычные слова моления, – прими мою жертву…
И плеснул из долбленки под ноги богу.
– Ты что, идиот? – осведомился Дионис, перестав улыбаться. – Зачем вино разливаешь?
– Т так ведь п приношение… – от робости у Ифита перехватило дыхание, и ничего больше сказать не удалось.
Никогда на Земле он не следил так внимательно за газетной информацией, как здесь, - на экране космического корабля самые пустячные сплетни, самые незначительные политические слухи казались захватывающе интересными.
Как и многие мужчины, он, кажется, не понимал, что у женщин своя жизнь, свои мысли, что женщины не живут с постоянной готовностью слушать мужские речи.
Этот мир не для женщин и детей, и чем раньше они уходят из него, тем лучше для них.
она села в ночи, глядя в синеву: синева разбудила ее. Синевой была выстлана и обратная сторона ее век, и пленка на ее зрачках, а когда она перевернулась и коснулась подушки губами, она почувствовала вкус синевы. Ее консистенция была густой, как у коньяка, но вкус был металлический.
Много лет назад один европейский друг сказал мне, что если бы у вас была рукопись прекрасной книги и вы были бы уверены, что сможете продать сто экземпляров книги, то европейский издатель напечатал бы девяносто девять экземпляров. Напечатать сто один экземпляр, по словам моего друга, было бы, по европейским понятиям, неприлично. А вот как повели бы себя в такой ситуации японцы: мы продолжали бы печатать эту книгу и продавать как можно больше экземпляров. Чем больше мы выпустили бы экземпляров этой книги, тем дешевле бы она стоила, и благодаря рекламе и информации мы увеличили бы спрос и обеспечили бы этой книгой все больше и больше людей.
синица в руке лучше журавля в небе, а доброта и честность важнее титула.
- Всё удалось? - зашептала она.
- Уходим быстрее! На крыше засел Ренсвод.
- Кронпринц выполз из ада и попытался прорваться к небу? - громко охнула она.
Повага до старших і любов до дітей завжди в пошані.
Чтобы что-нибудь придумать, надо об этом как минимум иногда думать.
Из-за сильного дождя они тащились по городу мучительно медленно — машины буквально упирались одна в другую. Мигель смотрел на пешеходов, медленно пробиравшихся по запруженным людьми неровным тротуарам…
Его забавляла курьезность езды в катафалке по Нью-Йорку. С одной стороны, автомобиль слишком бросался в глаза, что не входило в их планы, с другой — вызывал уважение.
На предыдущем перекрестке регулировщик в форме — на нью-йоркском диалекте “коричневый” — даже остановил другие машины, чтобы пропустить их.
Еще Мигель заметил, что многие, завидев катафалк, сразу отворачиваются. Он наблюдал это и раньше. Что их пугает — напоминание о смерти, о вечном забытьи? Сам-то он никогда не боялся смерти, но и не желал, чтобы кто бы то ни было ускорил ее приближение.
Что-то произошло со временем. Оно сломалось, испортилось, и неизвестно, вернется ли когда-нибудь к нормальному, природой предписанному течению.
Если неделя с Нелл казалась месяцем, столько всего успевало случиться, то теперь, без нее, день равнялся году.
Оливер просыпался на рассвете января. К февралю добирался до рабочего места. Просматривал расписание и корреспонденцию, пил горячий кофе и к середине марта постепенно оттаивал, чтобы заняться делами. Апрель знаменовался переменчивой погодой и перепадами настроения. В мае случались грозы. Июнь, июль и август обычно выдавались жаркими, и к сентябрю он порядком уставал. Возвращался домой хмурым октябрьским дождем, и если не впадал в осенний сплин, с головой зарывался в бумаги вплоть до исхода ноября. Иногда позволял себе бокал бренди, чтобы согреться, и глубокой декабрьской ночью укладывался в постель.
День как год. С прощального телефонного звонка их прошло уже восемь.
А не понравился мне взгляд директора: участливый и вместе с тем сочувствующий. Так на подопытного кролика смотрят: вроде и миленький, а вроде и капец ему.
Я ведь, друзья мои, биолог. Неплохо знаю жизнь окружающего нас мира, а эти знания сильнее всех взрывчатых веществ...(Иван Гермогенович Енотов)
А в следующий миг сильно, очень сильно пожалел, что я не баба, потому что до безумия захотелось завизжать и вцепиться всеми конечностями в дэйнатара.
Могущество — это еще не гарантия непобедимости.
На что тигру могучие клыки и когти, если настал его смертный час? Или, хуже того, если, предположим, неодолимый удав стискивает его в своих кольцах?
Рейган прошел мимо нас, не останавливаясь, и присел на корточки перед всхлипывающей Алфеей. Нежно и бережно провел по ее волосам. Сестра, которая почти успокоилась, вновь всхлипнула и потянулась к нему.
"На каждой пуле написано имя адвоката"
— Журналисты совсем с ума сошли. Каждому нужно урвать частичку тебя.
— А каждая частичка меня хочет быть с тобой.
А вот я иду и ем мороженое. У меня от этого сразу настроение улучшается.
В этой игре смысл - потерять все, но не остаться с ненужной дряхлой вечностью.
- Саакян, с каких пор я должна отчитываться о своей личной жизни?
- Я же не скрываю от тебя своей.
- Ты и не спрашиваешь, хочу ли я о ней слушать.