Великодушное сердце может полюбить из жалости...
После того как вы разберетесь с проблемой сохранения своей индивидуальности, перед вами встанет другой вопрос: «Для кого я пишу?»
Это фундаментальный вопрос, и на него есть фундаментальный ответ: вы пишете для себя. Не пытайтесь представить себе широкую читательскую аудиторию. Такой аудитории не существует — каждый читатель отличается от других. Не пытайтесь угадать, какого рода сочинение понравится издателю или что нынче прозвучит актуально в вашей стране. Издатели и читатели не знают, что им хочется прочесть, пока они этого не прочтут. Кроме того, они всегда ждут чего-нибудь новенького.
Если вам вдруг придет охота пошутить, не волнуйтесь, что до читателя «не дойдет» ваша шутка. Если она кажется забавной вам самому, смело вставляйте ее в текст (тем более что ее всегда можно оттуда выкинуть, а вот попасть туда она может только с вашей легкой руки). Вы всегда пишете в первую очередь для того, чтобы угодить себе самому, и если вы получаете удовольствие от своей работы, то его разделят с вами и читатели, для которых имеет смысл писать. А отставших тугодумов жалеть нечего — они того не стоят.
Возможно, вы увидите здесь парадокс. Раньше я предупреждал вас, что читатель — существо нетерпеливое, вечно балансирующее на грани сна или потери внимания. Теперь же я говорю, что надо писать для себя и не беспокоиться, что читатель может потеряться по дороге.
Однако речь тут идет о двух разных вещах. Первая — это мастерство, вторая — отношение к делу. В первом случае все определяется тем, владеете ли вы приемами конкретного ремесла. Во втором — тем, как вы пользуетесь этими приемами, чтобы выразить свою неповторимую индивидуальность.
Все бывает. Абсолютно все. Просто кое-что - редко и не со всеми. Но это не значит - ни с кем и никогда.
В юности я постоянно повторял, что больше всего на свете хочу вести жизнь, в которой смогу самостоятельно принимать решения и быть свободным от обязанностей, диктуемых долгом и положением.
И только когда судьба подарила мне возможность воплотить эту мечту в жизнь, я понял, какую цену мне придется заплатить. Я могу переложить свои обязанности на других людей и жить в свое удовольствие, только если разорву с ними все связи. Получить и то и другое одновременно невозможно. Стать членом семьи или какого-то сообщества — это значит иметь обязательства и нести на своих плечах ответственность, выполнять правила и законы группы, к которой ты принадлежишь.
Мыслите сами, избегая чужого влияния. И если вы совершите ошибку, не страшно: ведь даже ошибки подчеркивают вашу индивидуальность.
Вот оно! Вот оно. Тот самый ничем не ограниченный, всеподавляющий хаос подготовленного им момента. Высокие лорды, умудренные опытом многолетних интриг, сплетали свои сети, направляя реальность по одному им угодному руслу, поворачивая мир мановением политических рычагов, будто мир был огромным проржавевшим механизмом. Планы громоздились на планы, марионетки плясали, подчиняясь натяжению удерживающих их нитей, и все ради единственной цели – короля с древним именем, севшего на Серебряный Престол. Он был умен, этот король, и до последнего выстраивал собственный порядок, уберегая его от малейшего дуновения хаоса. Он избегал войны, потому что война была лишена логики, смысла и последовательности и могла уничтожить его блестящие планы. Но он все‑таки не смог избежать этой войны, как ни старался. Отныне все решала не политика, а меч.
- Знаете, что в конце концов прикончит наш мир? - говорю.
- Холестерин! - сказал Фрэнк Убриако.
- Несерьезность, - сказал я. - Никто в голову не берет: что есть, что будет, а главное, как мы до такого дошли.
Подумайте о том, чем вы стали бы заниматься, если бы знали, что успех вам гарантирован, а деньги не являлись решающим фактором. Представьте, что вам нужно сделать выбор из всего, что существует на свете.
Самый верный признак, что человек любит, это когда он не знает точно, любит он или нет.
Нельзя ведь каждую секунду жизни трястись, что с тобой может произойти беда: упадет кирпич, или за рулем встречной машины уснет водитель, или в кафе, куда ты вошел выпить чашку эспрессо, взорвется портфель с взрывчаткой. Когда-нибудь беда непременно произойдет, никуда от нее не денешься. Ну, не портфель с взрывчаткой, так опухоль или тромб (неизвестно еще, что хуже), но тут уж одно из двух: или трястись, или жить. Иди своей дорогой и надейся, что она еще не скоро заведет тебя в разинутую пасть Несчастья.
Вот человек, который покорился судьбе, который шел на плаху, который готов был умереть, как трус, правда, но без сопротивления и жалоб. Знаете, что придавало ему силы? Что утешало его? Знаете, почему он покорно ждал казни? Потому, что другой также терзался; потому, что другой также должен был умереть; потому, что другой должен был умереть раньше него! Поведите закалывать двух баранов, поведите двух быков на убой и дайте понять одному из них, что его товарищ не умрет; баран заблеет от радости, бык замычит от счастья, а человек, созданный по образу и подобию божию, человек, которому бог заповедал, как первейший, единственный, высший закон – любовь к ближнему, человек, которому бог дал язык, чтобы выражать свои мысли, – каков будет его первый крик, когда он узнает, что его товарищ спасен? Проклятие.
Хвала человеку, венцу природы, царю творения!
– А что означает красная кнопка? – Все что захочешь, – говорит Фаррис. – И тебе обязательно что-то захочется, обладателю пульта всегда чего-то хочется. Это нормально. Желание знать и действовать заложено в человеческой природе. Любопытство и страсть к исследованиям, Гвенди! Одновременно и болезнь, и лекарство!
Люди уже столько веков сравнивают любовь с болезнью, что желающий высказаться на эту тему вряд ли сообщит человечеству радикально новое. Можно лишь бесконечно уточнять диагноз.
Я бы сделал это так: любовь маскируется под нечто другое, пока её корни не достигнут дна души и недуг не станет неизлечимым. До этого момента мы сохраняем легкомыслие — нам кажется, что всего-то навсего встретили забавное существо, и оно развлекает нас, погружая на время в весёлую беззаботность.
Только потом, когда выяснится, что никто другой в целом мире не способен вызвать в нас эту простейшую химическую реакцию, мы понимаем, в какую западню попали.
Тюрьма - это не обязательно место в пространстве; ею может быть любая идея, созданная вашим умом.
— Я боюсь насекомых.
— Почему?
— Меня в детстве одна такая покусала. Ну, то есть жалом ужалила. — Призналась я в своих детских страхах и покраснела.
— Покусала? Ужалила?! — Ужаснулся муж. — Как это возможно вообще?
Я тут же пораскинула мозгами.
— У вас что, насекомые не кусаются? — Он помотал головой в ответ. — И кровь не пьют? — Муж побледнел от моих слов.
— У вас насекомые пьют кровь??? — И забегал со мной на руках между деревьев.
— Э-э, — я не знала, как его успокоить, не соврав. — Ну, они маленькие совсем. Страшно, только если тебя комары в лесу облепят и искусают. — Что-то плохой из меня успокоитель. — Ам, ты чего?
Он резко остановился, и я поняла, что мы едва не впечатались в дерево.
— Надо срочно спасать ваших женщин из такого ужасного мира. Их там едят насекомые…
Я знаю, как включать и выключать конфорки, но не знаю, как активировать конвекционную камеру духовки, для которой, по моим подозрениям, нужны два ключа, как для пускового устройства ядерной ракеты.
Это не конец всему. Жизнь не кончается, Локи! Кончаются лишь старые времена. За смертью всегда приходит возрождение.
Если лед способен обжигать, то и любовь может сочетаться с ненавистью.
Извечная вера влюбленных и поэтов во всемогущество любви, побеждающей смерть, преследующие нас веками слова "любовь сильнее смерти" - ложь. Но такая ложь не смешна, она бессмысленна.
Гости, даже если они родня, всегда меняют жизнь хозяев дома.
Иногда бывает, что мы видим вещи совсем иначе, чем они есть на самом деле.
Говард с трудом сдержал улыбку. Дикари... Рядятся в тоги, принимают законы, гордятся цивилизованностью, но если чуть поскрести, вылезает индеец. Те даже с приходом колонизаторов продолжали резать друг друга - племенные распри им оказались важнее, чем противостояние реальной угрозе. Поэтому предки Говарда так легко завоевали Америку.
"Можно бесконечно много раз кормить голодающего, но это не делает ему нисколько добра. Проще дать удочку и научить, как правильно закидывать ее в воду."
Он не имел никакого права мне в рожу заехать, он в церковь не ходит, в обезьяну верует и сына в ту же секту совращает. На него надо донести, он - социалист.
Странное ощущение вызывают пустые книжные шкафы. Тягостно-печальное. Словно входишь куда-то и обнаруживаешь горки снятой одежды, обувь, мелкие вещи - а людей нет, куда-то исчезли.