- Верь после этого дружбе знатных господ!.. Даже когда они так любезны... в один прекрасный день они теряют всякую совесть, и тогда ты чувствуешь себя столь же глупо, как вот я сейчас...
"Рыба-меч"? Почему пароль всегда "рыба-меч"? Каждый раз, когда кто-то пытается придумать слово, которое, как ему кажется, никому не придет в голову, он обязательно выбирает рыбу-меч. Еще одна причуда человеческого разума.
...иностранцам очень трудно получить здесь водительские права. Один корреспондент, сдавшись здесь на права, "срезался" на вопросе: "Чего не должно быть на автомобиле?" Он знал множество предметов, которых не должно быть на автомобиле, и, подумав, выбрал один из них, но не угадал. Правильный ответ звучал так: "Грязи"...
В одном маркиз был прав: в каждом из нас есть та маленькая отправная частица, которую мы прячем и бережём от случайных слов и людей. Мы ограждаем её грубой завесой, неузнаваемо её искажающей – настолько, что сами порой забываем о причинах своей грубости. Что мы защищаем, обманывая друг друга? К чему хранить эту чистоту так бережно, если не позволять ей жить? И Готель понимала это. Она знала, пусть даже трижды обрушится на них стихией рок судьбы, каким бы могучим он ни был, в сердце Констанции должно было остаться место, где боль сейчас нестерпимо сильна, и рана эта не имеет никакого отношения к подлости, коварству и прочим вещам, которые могли бы помешать им сейчас понять друг друга. Готель хорошо усвоила этот урок, потеряв Сибиллу. Именно тогда она пошла на поводу своего страха и, решив, что подруга держит на неё обиду, прервала с ней всякую связь. Больше она была не намерена повторять этой ошибки. Она ехала к Констанции, чтобы дать ей возможность выговориться, простить её и позволить жить дальше, не мучаясь годами душой.
— Вы владеете мудростью любви, — возразил младший каноник, — а это, да будет вам известно, высшая мудрость, какая есть на земле.
...мы плачем, чтобы освободить животную сущность, не теряя человечности.
У меня привычка давняя встречать удары судьбы улыбкой. Но удар оказался внезапным, и улыбки не получилось.
… в жизни не так часто выпадает счастливый шанс — раза два, может, три.
Все истинно храбрые люди скромны и не будут кричать о своих подвигах.
Даже драгоценные камни нуждаются в огранке, чтобы предстать во всей своей красе и засиять. Но и без неё они остаются драгоценными.
Ночью в кафе все выглядит по-другому, даже если в помещении горит яркий свет, в нем царствует темнота, пришедшая с улицы. Ночью мир необычайно просторен, на улице тебя не стискивает толпа, ты независим, свободен. Мне нравится ночь. Это поистине новый мир.
Теперь лорд Эгре перевел внимание на нас, и я невольно поежилась: от него веяло холoдом, зимним ночных холодом, пробирающим до самых костей. Казалось, лорд дотягивался до самых потаенных мыслей, извлекал их наружу, презрительно осматривал и отбрасывал. Χорошее качество для главы безопасности: только от одного взгляда уже хотелось признаться во всех прегрешенияx, длинный список кoторых сразу всплывал в памяти, начиная oт дерганья кота за хвoст в пятилетнем возрасте и заканчивая неприличными мыслями во время вечерних молитв в пансионе.
Нельзя брать крепость, не зная слабости противника...
Marlboro правильно поджигать только Zippo. Парень, если ты хочешь себе место на рынке, тогда живи по правилам.
большинство детей — маленькие дикари, и, только став взрослыми, они научатся вести себя. Впрочем, далеко не все из них будут при этом цивилизованными людьми.
«Жизнь – как коробка шоколадных конфет. Никогда не знаешь, что внутри.»
Если сам не веришь в то, что говоришь, нет смысла говорить.
Богатство страны обратно пропорционально её природным ресурсам.
Я никогда не шучу до восьми утра.
Такова жизнь — начинать сначала, когда всё погибло.
Жизель Харрю-Ревиди объяснила наконец мне, в «Психоанализе гурманства», почему я постоянно забываю купить молоко (из-за материнского комплекса, а вовсе не потому, что сам его не употребляю), почему моя мать запасает «быстрые обеды» (из-за страха перед переменами, а не потому, что уже не может сама ходить за покупками), почему я с особенной охотой поедаю внутренности (подспудная тяга к каннибализму, конечно) и что всякие диеты и диетологии вкупе с вегетарианством – попросту новые маски старых суеверий (кто бы подумал!). Отвращение к молоку у меня, согласно Харрю-Ревиди, из-за «млекопитательного посттравматического шока» (что бы это значило – страх отравиться материнским молоком? Травма отнятия от груди?), но как тогда объяснить мое пристрастие сырам, маслу и йогурту? Наверное, Харрю-Ревиди провозгласила бы меня «пищевым извращенцем».
Коты - твари эгоистичные.
Война - самое большое свинство, которое когда-либо изобрел род человеческий.
Зденку я обвил руками с такой силой, что от этого движения крестик, который я вам показывал и который перед моим отъездом мне дала герцогиня де Грамон, острием вонзился мне в грудь. Острая боль, которую я ощутил в этот миг, явилась для меня как бы лучом света, пронизавшего все вокруг. Я посмотрел на Зденку, и мне стало ясно, что черты ее, все еще, правда, прекрасные, искажены смертной мукой, что глаза ее не видят и что ее улыбка – лишь судорога агонии на лице трупа. В тот же миг я почувствовал в комнате тлетворный запах – как из непритворенного склепа. Страшная истина предстала мне теперь во всем своем безобразии, и я, хоть и слишком поздно, вспомнил о предостережениях монаха. Я понял всю опасность своего положения и осознал, что все будет зависеть от моей отваги и самообладания. Я отвернулся от Зденки, чтобы не дать ей заметить ужас, написанный, должно быть, на моем лице. Тут взгляд мой упал на окно, и я увидел страшного Горчу, который опирался на окровавленный кол и, не отрываясь, смотрел на меня глазами гиены. За другим окном вырисовывалось бескровное лицо Георгия, который в эту минуту до ужаса похож был на отца. Оба они, казалось, следили за каждым моим движением, и я не сомневался, что при первой же моей попытке бежать они набросятся на меня. Поэтому я не показал вида, что их заметил, и огромным усилием воли заставил себя, милостивые государыни, да, заставил себя расточать Зденке такие же ласки, как и до этого страшного открытия. В то же время я с тоской и тревогой думал о том, как вырваться отсюда. Я заметил, что Горча и Георгий переглядываются со Зденкой и что им уже надоедает ждать. За стеной мне послышался также и голос женщины и крик детей, но такой ужасный, что его скорее можно было принять за вой диких кошек.
— Ну, за прекрасных дам, Пит. Чем больше их встречаешь, тем легче забываешь!