Затаив дыхание, Сара подошла ближе. Развернула одной рукой одеяло и положила на диван. Оно было не простое, а лоскутное. Сара погладила его ладонью. Ромбики всех оттенков синего, пурпурного и зеленого складывались в восьмиконечные звезды на нежном фоне цвета слоновой кости. Мелкие стежки очерчивали еще более мелкие ромбики внутри каждого цветового пятна, а светлая ткань была покрыта плавными, перистыми узорами. Стежки были поразительно крошечными и ровными. Узкая виноградная плеть изумрудно-зеленого цвета вилась по краям.
«Глупцы всегда правы, потому что их большинство!»
И мы быстро учимся делать вид, что знаем и умеем больше, чем в действительности, стремясь хоть немного оградить пациентов от пугающей реальности. А лучший способ ввести в заблуждение других — это прежде всего обмануть себя. Только так можно не выдать себя бессознательными жестами, по которым люди легко определяют, когда им врут. Таким образом, сказал я украинской аудитории, самообман — важный и даже необходимый клинический навык, которым каждый врач должен овладеть на заре карьеры. Но когда мы взрослеем, становимся по-настоящему опытными и компетентными, настает пора избавиться от этой привычки. Старших врачей, как и высокопоставленных политиков, зачастую портит власть, сосредоточенная в их руках, и отсутствие рядом с ними людей, готовых говорить правду. Тем не менее мы продолжаем совершать ошибки на протяжении всей карьеры и на этих ошибках неизбежно учимся гораздо большему, чем на своих успехах. Успех не учит нас ничему и лишь подпитывает наше самодовольство. На ошибках же можно учиться, но только при условии, что мы их признаем — если не перед коллегами и пациентами, то хотя бы перед собой. А чтобы признавать свои ошибки, необходимо бороться с самообманом, который был столь необходим нам в начале врачебной карьеры.
Улыбка скрывала её беспокойство, как обои - трещину в стене.
Если бы необходимо было дать как можно более короткое определение империализма, то следовало бы сказать, что империализм есть монополистическая стадия капитализма.
Если бы я верила в знаки, то этот был бы дурным.
Когда что-то разрушилось, обломки жалки.
Я ждала. Многие недооценивают силу сочувственного молчания.
хроническое недоедание 30% крестьян является достаточной причиной для революциик всеобщему удавлению, революция оказалась «неорганизованной» и чисто стихийной, «революцией без революционеров
Спортивный зал, пусть даже в нем только два человека, не считая охраны, – не лучшее место для разговора с нюансами, а то, что Бакки хотел сказать президенту, сплошь из них состояло – из маленьких черных одуванчиков интриги.
Повторите-ка свое имя более пятидесяти раз и вы обнаружите, что вы — никто.
Если дело касается вранья, существует несколько простых правил. Во-первых, нужно стараться говорить правду везде, где только можно. Если начнешь лгать по любому поводу, станет невозможно сводить вместе все концы, и рано или поздно ты попадешься. Как только посеяны семена сомнений, возможность солгать и не попасться в следующий раз уменьшается с геометрической прогрессией.
С сигаретой во рту, с чековой книжкой в руках – при появлении крови в моче она точно так же таскала с собой ночной горшок, – бабушка сновала из комнаты в комнату и всем говорила: «Если тебе нужны деньги, я могу тебе подкинуть», после чего немедленно усаживалась на стул, открывала авторучку – ею она тоже пользовалась с чисто детской гордостью – и спрашивала: «Сколько тебе?» Глум в таких случаях держался лучше всех, он называл огромную сумму, подсаживался к ней, долго торговался, затем наконец бабушка заполняла чек и выдергивала его. Но не успевала она выйти, Глум тут же разрывал чек – точно так же поступали и все остальные – и бросал обрывки в мусорный ящик.
Если хочешь услышать Господа, лучше помолчать и прислушаться.
– Если человек может делать что-то, это вовсе не значит, что он будет это делать.
В этот момент у меня в первые в жизни возникло ясное понимание собственной раздвоенности. Внутри меня существовали две совершенно обособленные части. Одна была чрезвычайно старой, спокойной и равнодушной. Она была тяжелой, темной и связанной со всем остальным. Это была та часть меня, которая ни о чем не беспокоилась, поскольку ко всему относилась одинаково. Она всем наслаждалась, ничего не ожидая. Другая часть была светлой, новой, легкой, подвижной. Она была нервной и быстрой. Она беспокоилась о себе, потому что была не устойчивой, и не наслаждалась ничем просто потому, что не имела возможности связать себя с чем бы то ни было. Она была одинокой, поверхностной и уязвимой. Это была та часть меня, из которой я смотрел на мир.
- Как у вас тут... эм... интимно все, - голос магистра Эллохара раздался неожиданно, и вновь посмотрев на холл, я увидела его высокую долговязую фигуру в ореоле светлых волос. - Риате, я смотрю, ночь удалась.
- У меня - да, - мило ответила я, и продолжила неспешный спуск по лестнице, - а у вас?
- А нам до тебя далеко, - усмехнувшись, ответил Эллохар. Дарг, как смотришь на частный междусобойчик, а? Ты, я, парочка кинжалов?
Не моя вина, если со мной случаются такие диковины, которых ещё не случалось ни с кем.
Это потому, что я люблю путешествовать и вечно ищу приключений, а вы сидите дома и ничего не видите, кроме четырёх стен своей комнаты.
бывшие и дети — это вообще отдельный вид эмоциональной пытки, придуманной вселенной специально, чтобы регулярно напоминать тебе о твоих провалах.
кто боится Бога, тот ничего другого в мире не боится.
СЕЙЧАС - это твой кубический сантиметр шанса.
«Все люди – животные. Животные – дикие. Следовательно, все люди – дикари».
– Как найти ваших сестер горгон?
– А чего тебе от них надо?
– Хочу забрать Медузу к себе домой. По крайней мере, частично.
– Ха! Глупец. Она тебе петрификацию устроит.
– Окаменеешь ты то есть.
– Я учен. Я знаю, что такое «петрификация», – сказал Персей.
— Счастье в одинаковой степени может зависеть как от полезных, так и совершенно ненужных вещей.
Муха! нежное слово, красивое, Ты мордочку лапками моешь, А иногда за ивою Письмо ешь.