Работа мне нравится. Она меня зачаровывает. Я способен сидеть и смотреть на нее часами.
У каждого, кто делал в жизни что-то масштабное, есть двойник с обратным знаком. Эдакий выращенный своими руками оборотень, который тебя непременно подставит.
- ... Этот город бывает иногда очень злобным. Очень. Вы даже представления не имеете, каким он бывает. И не исключено, что один-два друга вам здесь не помешают. С другой стороны, - без всякого нажима произнес старик, - вы можете продолжать в том же духе до самой финишной черты. И тогда вам никакие друзья до скончания ваших дней не понадобятся. Вы просто добьетесь успеха.
- Просто эти книги не в силах повлиять на складывавшееся веками общепринятое мнение. Особенно если учесть, что на формирование этого мнения повлиял бестселлер всех времён и народов.
Фаукман вытаращил глаза:
- Только не говорите мне, что в «Гарри Поттере» речь идёт о чаше Грааля!
- Я говорю о Библии.
Фаукман поёжился.
- Я так и понял.
Его неприятности вроде бы не отразились на фигуре, она вынесла все удары. Опустошению подверглось лицо — глаза в первую очередь, — и, увидев себя в зеркале, он побледнел...
А ты, значит, не боишься? — я даже улыбнулась, спрашивая её.
- Так, а чего мне бояться? Я ничего плохого не делала: ничего не крала, никого не обидела. Боятся только те, кто знает, за какие такие плохие дела за ними Страж придти может
Иногда одна встреча. Одна случайность способна изменить судьбы многих. А иногда достаточно изменить только свою судьбу, чтобы обрести наконец-то счастье. Чтобы узнать, чего ты стоишь. И к чему стремишься.
Утомлённый мозг — самая лёгкая добыча одержимости...
В последнее время перед ним нередко вставал вопрос, уж не пустился ли он под гнетом недавних впечатлений в обман, не овладел ли искусством втирать очки.
– Разум твой движется только по твердой середине. А большая часть всего на свете одновременно как бы и существует, и не существует. Ты вроде бы смотришь на мир уже двадцать лет, но не заметил, что у нас последовательно заложены кирпичом все окна нынешнего времени. То окно, что смотрит в прошлое (разумеется, славное) или в будущее (пусть далекое, но, конечно же, светлое), распахнуто настежь. В то же время те окна, из которых можно было бы видеть настоящее – хоть ближайшее, хоть удаленное, – заложены кирпичом. А потом аккуратно оштукатурены. А под конец еще и побелены. И в голову не придет, что они здесь когда-то были. Нужно было скрыть истинный смысл. Или хотя бы переиначить все, что указывает на действительный порядок вещей. У других тоже так же или похоже. Разница только в том, насколько ловко прикрыты горизонты. Просто где-то все еще пользуются камнем или кирпичом, а где-то затемненным стеклом, и там люди на основе контуров полагают, что им все ясно…
Потертые тугие джинсы, рельефный брюшной пресс, двигаюсь как пантера, временно бессмертен
-Куда? - произнес печальный черт. -В Петембург, прямо к царице! И кузнец обомлел от страха, чувствуя себя подымающимся на воздух.
Прямые линии приходилось строить из коротких отрезков, всякий раз – с определенной погрешностью измерения. И погрешности эти очень быстро накапливались. Гаусс с этой неувязкой взялся справляться не как любой нормальный исследователь, вроде автора этой книги, т. е. не стал ожесточенно рвать на себе волосы и время от времени орать на собственных детей, а тем временем по чуть-чуть приращивать точность измерения и затем публиковать результат в таких формулировках, чтобы звучало как можно солиднее.
- Море и берег, как мужа и жену, объединяет борьба противоположностей.
Как вы можете оставаться оптимистом, имея столь обширный жизненный опыт?
Человек приходит в этот мир один и умирает тоже. Это надо понять и принять. И перестать воспринимать собственного мужа и любовь, как что-то вечное из песни Шарля Азнавура.
Жить, каждый раз побеждая себя самого. Самая сложная победа, не находишь?
— Лиллен, даже бабник в хозяйстве пригодится, — решительно заявила мать. — Если не пьет и не бьет тебя — все можно пережить. Даже любовниц. Главное, чтобы возвращался назад. А гуляет… Пусть гуляет, если делает это тихо.
От этих слов меня буквально передернуло. До конца жизни мучиться вопросом, где твой благоверный и с кем? Такой ведь может искать приключений на тощую задницу и когда поседеет… А если заразу какую принесет? Я себя еще достаточно уважаю, чтобы не связываться с таким типом.
Принцип обмена Локарда — Каждый раз, когда две поверхности контактируют, существует потенциальная возможность физического обмена их материалом. Мы всегда уносим с собой частички того, на что становимся.
– Эрик, мне все равно, насколько мощный щит у пальто, – я его все равно не надену.
– Почему? – искренне удивился он.
– Эрик, твое пальто жрет людей!
Ну вот я и высказала свое подозрение вслух. Ожидала, что Эрик засмеется или хотя бы сделает вид, что это не так. Наивная! Он просто пожал плечами:
– У всех свои недостатки.
«Люди полны сюрпризов. Чаще всего неприятных», – вспомнила любимое выражение тётушки, поднимаясь с земли и отряхивая длинную юбку дорожного платья. А ведь всё начиналось неплохо… Я даже успела подумать, что в этот раз обойдется без неприятностей. Но, кажется, они шли за мной по пятам. Точно так же, как этот ужасный драконище!
- Куда я без тебя поеду, чудовище!
Это совсем не то, что вы подумали! Когда я однажды обиделась на это слово, он мне объяснил, что "чудовище" на самом деле - это "чудо" плюс "сокровище".
Она по-прежнему чувствовала себя пятнадцатилетней девочкой, и ей по-прежнему хотелось, чтобы все были ею довольны.
Презирают прежде всего тех, кто доносит безвозмездно. Идеи ради. От страха. От злости и зависти. Я тебе уже говорил: больше, чем за измену, Иуда заслужил презрения за то, что предал дешево.
Даже в несчастье можно обрести утешение – если только несчастье подлинное.